Ночь перед свадьбой

от смущения, она потянулась за плащом, чтобы снова набросить его на плечи.
Ник грубо сдернул с нее плащ.
– Ну, давайте посмотрим. Вы явно надели его, чтобы привлечь внимание. Разве не так поступают женщины? Одеваются, чтобы привлечь? Так давайте посмотрим, что вы желаете показать.
Мередит сделала попытку взять плащ.
– Отдайте его мне. Я не хочу оскорблять ваши чувства, – насмешливо сказала она.
Он свернул плащ в узел и засунул себе за спину.
– Я не чувствую себя оскорбленным. – От его хрипловатого голоса жаркая волна пробежала по ее телу. Он притянул ее к себе. – Признаюсь, мне вдруг захотелось услышать, зачем вам было необходимо поговорить со мной. – Он откинулся назад, как бы случайно увлекая ее за собой, что было бы странно, ибо их близость была совсем не случайной.
– Отпустите меня. – Мередит беспомощно хваталась за воздух, ей некуда было положить руки, кроме его груди. Ее ладони упали на его твердые выступавшие мышцы. Пытаясь освободиться, Мередит выгнула спину, но добилась лишь того, что ее грудь едва не выскочила из лифа.
Взгляд Николаса остановился на ее почти обнажившейся груди.
– Я был нужен… вам? – От нее не ускользнула двусмысленность вопроса.
– Нет, – солгала она.
– Нет? Тогда зачем вы здесь? – Он дотронулся до локона, упавшего на ее грудь, и рассеянно гладил его пальцами.
Его легкомысленный тон возмутил ее. Как и его ленивый взгляд на ложбинку между ее грудями. Он оставил в покое локон и провел пальцем по чувственной коже груди. Он запустил палец под лиф платья, и Мередит почувствовала, как он коснулся ее соска и принялся гладить его. Туда и сюда, туда и сюда, и от каждого движения кровь приливала у нее к голове.
Мередит слабо застонала – от своей слабости или возбуждения – она не могла сказать. Ник пристально смотрел на нее, одним рывком спуская еще ниже лиф ее платья. Ее обнаженные груди наполнили его грубые ладони. Ее удерживала всего лишь эта соблазняющая нежность, но она не могла оторваться от него. Боль внизу живота становилась все ощутимее. Колени обхватили его бедра. Она опустилась к нему на колени, потрясенная и возбужденная ощущением чего-то твердого, поднимавшегося навстречу ее самому интимному месту. В его глазах была грубая жажда обладания, от которой у нее перехватывало дыхание. Он пощипывал ее соски, эти маленькие твердые бугорки, растирая их между мозолистыми ладонями. Словно раскаленное железо, наслаждение пронзило ее, и из глубины груди вырвался тихий глубокий вздох.
Он перевернул ее на спину, положив на грубое плюшевое сиденье, в темноте она видела только очертания его головы, когда он взял в рот ее сосок. Влажная теплота его губ и языка заставила ее вскрикнуть. Он просунул руку между се бедрами, и только тонкая ткань ее платья защищала ее. Он поглаживал ее, повторяя ритм движения кареты.
Выдохнув его имя, Мередит ухватилась за его волосы и выгнулась, прижимаясь грудью к его губам.
Он смотрел на нее горящими как угли глазами.
– Скажи, что хочешь этого. – Его отчаянная просьба отозвалась спазмой в ее животе.
Она провела рукой по его волосам, нежно перебирая локоны, как будто это были растрепанные ветром перья. Она определенно хотела этого. Хотела его. Возможно, это желание и вызывало все ее поступки. Истинная причина, почему она хотела видеть его. Бог свидетель, ее мысли были заполнены им с тех пор, как он ворвался в ее жизнь, ее тело хотело его с самого первого прикосновения к ней в ту ночь около детской.
Его всепоглощающая страсть, которую она видела в его глазах, потрясла ее. В ней она увидела отражение своей красоты. Неуклюжей дочери викария больше не существовало. Как и не было брошенной невесты.
– Я хочу тебя. – Мередит почти не узнавала своего грудного голоса, она только знала, что хочет, чтобы он продолжал ласкать ее, продолжал заставлять ее чувствовать, может быть, впервые за всю ее жизнь, что она чего-то стоит. Она настойчиво кивнула. – Я хочу тебя.
Он колебался, темная тень заглушила блеск его глаз, и она в то же мгновение поняла, что он вспоминает, кем она была и как она обманывала его.
– Вам не следует, – сказал он, затем более твердым голосом объяснил: – Мне не следует.
Мередит разочарованно заморгала.
– Но вы хотите. Мы оба хотим.
Он убрал от нее руки, оставив ее потерянной и страдающей. И совсем другой огонь, не похожий на тот, что только что горел в его глазах, вспыхнул в них. Сжимаясь под его взглядом, в котором больше не было ни понимания, ни удивления, она чувствовала себя Евой, пытающейся скрыть свой стыд.
– Прикройтесь.
Это единственное слово ударило ее как пощечина, и она вдруг почувствовала себя такой, какой была семь лет назад: