Ночь триффидов

лет назад Герберт Уэллс написал: «Какое забавное место этот Нью— Йорк. Он тянется вверх и состоит из множества окон». Мне кажется, что великий человек так и не смог по большому счету справедливо оценить этот чарующий вид.
Несмотря на то что холод пробирал до костей, мы по молчаливому согласию остались стоять на носу, чтобы понаблюдать за подходом к пирсу. Мы больше чувствовали, чем видели присутствие на мостике капитана Шарпстоуна, ведущего судно в тихую гавань. Я уже видел разбросанные по акватории рыбачьи лодки, похожие на чернильные пятна. Подходы к порту охранял, ощетинившись пушками и ракетами, миноносец.
Когда мы вышли из открытого моря в район слияния Гудзона и Ист-ривер, вода приобрела бурый оттенок. Пароход приблизился к городу, машины заработали тише, и вскоре мимо правого борта величественно проплыла слегка позеленевшая бронзовая дама, известная как Статуя Свободы. Даже в этом жалком свете я с грустью увидел, что она стала жертвой членовредительства. Глаза были вырваны, и Свобода взирала на город пустыми слепыми глазницами. На самом острове я заметил с полдюжины полевых орудий, обращенных тускло поблескивающими стволами в море. Я посмотрел на Манхэттен и обнаружил, что небоскребы уже совсем близко, а в стеклах их окон отражается едва заметное солнце. Я, Дэвид Мэйсен, вдруг ощутил себя чужаком в чужой стране, и мне на миг показалось, что это вовсе не окна, а миллионы уставившихся на меня унылых глаз.
В порту кишмя кишели самые разнообразные суда и суденышки. Я видел буксиры, сейнеры, лоцманские катера, баржи и множество парусников. Последнее говорило о том, что обитатели этих краев испытывают острую нужду в энергии. Я видел улицы, устремленные в сердце города и образующие глубокие каньоны среди стали и бетона. Улицы полнились автомобилями. Там были тысячи машин — легковых, грузовиков, автобусов. Размеры и формы транспортных средств сильно различались, но у них была одна общая черта — все нещадно сигналили. Рев клаксонов походил на непрерывные раскаты далекого грома. Фары, несмотря на полуденное время, горели на полную мощность.
Лицо Керрис осветилось тихой улыбкой. Для нее это был дом. А для меня… что же… ничего подобного мне прежде видеть не доводилось. Волнение сдавливало грудь, я непрерывно вращал головой, стремясь увидеть все. Передо мной лежала вызывающая изумление страна чудес, страна фантастического великолепия. В тот момент мной овладело какое-то странное желание. Страстно захотелось окунуться… нет, нырнуть с головой в самый центр этого смерча, сотканного из движения, света и звука.
Через некоторое время после череды вызванных чем-то остановок, судно ошвартовалось у пирса. Еще пара минут — и я спускался по трапу, чтобы ближе познакомиться с этим совершенно чужим для меня миром.
Оказывается, для нас было организовано нечто вроде официальной встречи. Группа людей сразу увела Кристину. С ними, ласково обнимая девушку за плечи, ушла и Ким. Я по-прежнему чувствовал себя ответственным за судьбу ребенка и спросил Керрис, куда ее повели. Керрис заверила меня, что о Кристине есть кому позаботиться и что с ней все будет в порядке.
— Единственное, что ей грозит, — с улыбкой сказала Керрис, — это стать знаменитостью. Так же, как и вам, Дэвид. — Она слегка прищурилась. — Кстати, знаете, чем знаменит причал, у которого мы стали? Здесь в 1912 году должен был ошвартоваться «Титаник», если бы ему удалось пересечь Атлантику. Не знаю, как вы это воспринимаете… как доброе или злое предзнаменование? — Увидев на пирсе группу людей в униформе, она добавила: — Похоже, до того как мы доставим вас в отель, вам придется пройти кое-какие формальности.
Примерно час я заполнял таможенные декларации. Чиновники из службы иммиграции сфотографировали меня анфас и в профиль — очевидно, для досье. Затем человек в мундире с золотым кантом потряс мне руку и пригласил пройти в Нью-Йорк через калитку, за которой уже ждал автомобиль.
Я уселся на заднее сиденье рядом с Керрис, мы влились в уличное движение, и я с восхищением принялся глазеть на места, через которые мы проезжали. Я почти лишился дара речи. Картины, звуки, запахи экзотической пищи подобно горному обвалу обрушились на мои органы чувств. С круглыми от изумления глазами я вертел головой во все стороны, чтобы не пропустить ничего интересного. Тротуары кишели людьми разных рас, на углах улиц я видел столбы с таинственными названиями — «Трайборо», «Чайнатаун», «Маленькая Италия» и известный во всем мире «Бродвей». В барах, магазинах, кафе и ресторанах ключом била жизнь. Люди здесь передвигались чуть ли не бегом, что свидетельствовало об энергии и целеустремленности. Даже солнце, кажется, светило ярче. Оно заливало город