Ночь триффидов

торговые связи, будем обмениваться знаниями и людьми.
— Но некоторые поселения не склонны к общению, — заметил я.
— Именно. Несколько наших людей были зверски убиты, несмотря на то что шли на встречу с белыми флагами. И это — одна из причин, в силу которых мы развиваем свои вооруженные силы.
— Неужели вы хотите с помощью оружия принудить тех, кто… как бы получше выразиться… не очень склонен идти на контакты, сесть за стол переговоров?
— Ну что вы, Дэвид! Конечно, нет. Но мы должны иметь возможность защитить как свой город, так и морские пути.
— И какова же ваша конечная цель, генерал Филдинг?
— Мировое господство, разумеется. — И он устремил на меня внимательный взгляд, оценивая реакцию. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Генерал широко улыбнулся, шрамы вокруг невидящего глаза побелели еще сильнее.
— Или, если быть более точным, — продолжил он, — наша конечная цель — восстановление мирового господства. Для всех нас. Для человечества. Мы должны стереть с лица земли истинного врага.
— Триффидов? Он молча кивнул.
— Но это ведь более чем грандиозная задача.
— У меня есть оружие, Дэвид. Великолепное оружие!
— Атомная бомба?
— Это добро у нас, понятное дело, имеется, — решительно произнес генерал. — Но это, если можно так выразиться, слишком грубое средство. И слишком грязное. Какой смысл в том, чтобы сжечь триффидов и получить взамен миллионы акров радиоактивных земель? Нет, я говорю об ином оружии. Об оружии, так сказать, абсолютном. Это самое древнее и самое мощное оружие из всего того, что есть на нашей планете. — Он сурово улыбнулся и склонил голову, предоставив мне возможность строить догадки.
— Весьма заинтригован, — сказал я. — Полагаю, это просто потрясающее оружие.
— Вот именно. — Он наклонился ко мне, наслаждаясь моментом. — Это оружие — Человек! Или вернее — люди. Не дюжина и даже не тысяча. Миллионы и миллионы мужчин и женщин! — Генерал произнес эти слова с энтузиазмом, но чуть приглушенно. — Представьте, — продолжал он, — что этот город превращен в гигантскую фабрику. Если вы спросите, что эта фабрика производит, я отвечу. Она производит людей!
— Значит, люди — и есть ваше секретное оружие?
— Именно. Взгляните на Нью-Йорк. Население возрастает такими темпами, что грядет демографический взрыв. — Мне показалось, что его желтый глаз засиял собственным светом. — Через десять лет численность населения возрастет настолько, что даже такой огромный город, как Нью-Йорк, не сможет вместить всех. Границы рухнут, и люди начнут растекаться по округе, втаптывая триффидов в грязь, чего те, собственно, и заслуживают.
— А вы не опасаетесь, что для такого количества людей не хватит пищевых ресурсов?
— Что же, угроза голода — дополнительный хлыст, чтобы погнать людей на триффидов. — Однако мне представляется, что более медленное, постепенное вытеснение триффидов будет более безоп… — К дьяволу безопасность, молодой человек! Это — война. Война людей с триффидами. Жизни против смерти. Конечно, мы понесем потери, но, имея огромный резерв живой силы, сможем их мгновенно возместить. На место одного павшего в борьбе с триффидами встанут трое новых бойцов. — Но на увеличение численности населения до такого уровня потребуется очень много лет. — Именно поэтому мы и поставили процесс рождения детей на индустриальную основу, — сказал генерал. — Перенесли технологии массового производства в сферу деторождения. В современных условиях мы не имеем права позволить женщине тратить девять месяцев на производство единственного ребенка.
— Неужели вы хотите сказать, что женщины должны производить на свет целый помет, наподобие животных?
— Вы назвали подобное рождение пометом, что звучит оскорбительно. Мы же именуем его щедростью.
— Но каким образом вы находите женщин, способных по команде произвести двойню?
— Речь идет не о двойне. Нормой у нас является тройня или даже четверня. И так было последние двадцать лет. Женщинам, чтобы повысить фертильность, дают специальные препараты. Поэтому они и приносят нам одновременно трех, четырех или даже пятерых младенцев.
Я начинал ощущать некоторое беспокойство, и по мере того как генерал говорил, это беспокойство возрастало. Слушать о том, как женщина низведена до роли курицы-несушки, было, мягко говоря, противно. Особенно учитывая то, что об этом говорилось с восторгом и гордостью. Позолота с этого сверкающего общества осыпалась прямо на глазах.
— Кроме того, — вдохновенно продолжал генерал, — рожающие женщины избавлены от утомительной и неблагодарной обязанности воспитания детей. Это занятие поручено