Ночь триффидов

он с видом человека, только что нашедшего клад.
Я отправился вслед за ним к границе лагеря, обозначенной стоящими впритык вездеходами. В свете туманного утра вездеходы были похожи на слонов даже больше, чем обычно.
— Думаю, у нас очень скоро появится множество соседей, — заметил я. Несколько десятков триффидов уже ковыляли к лагерю. На их пути стеной стояли вездеходы, но тем не менее приходилось быть внимательными, чтобы не попасть под удар длинных стрекал.
— Встань вон на тот пень, — сказал Гэбриэл, — так, чтобы они тебя ясно увидели.
— Гэбриэл, — назидательно произнес я, — эти твари лишены зрения, а я их видел неоднократно.
— Верно. И все же, прошу тебя, заберись на пень. Не бойся, я хочу тебе кое— что продемонстрировать. — Но они…
— Да послушай ты! — перебил он. — В них появилось что-то новое.
— Ты о чем?
— Если не ошибаюсь, эти ребята научились еще одному фокусу.
Я взобрался на пень, вознесясь фута на четыре над землей. Ближайшие ко мне триффиды были скрыты стеной из вездеходов. Над машинами виднелись только верхушки и чашечки со стрекалами, однако в сотне ярдов от меня имелось небольшое возвышение, на котором торчали несколько триффидов. Этих триффидов я видел целиком — от корней до макушки. С холма доносился звук. Растения колотили своими короткими отростками по стволу.
Я бросил на Гэбриэла вопросительный взгляд.
— Что ты слышишь? — спросил он.
— Ничего, если не считать барабанной дроби.
— Ты хочешь сказать, что не заметил этого, взобравшись на пень?
— Не заметил — чего?
— Замри на несколько секунд.
— Гэбриэл…
— Сделай, как я прошу. — Он произнес эти слова очень серьезно и очень настойчиво, словно за ними скрывалась какая-то тайна.
— Ну хорошо. Скажи толком, чего ты от меня хочешь.
— На счет «раз» замри и стой неподвижно пять секунд. Затем быстро подними обе руки над головой. Когда сделаешь это, внимательно прислушайся к триффидам на возвышении.
Я в точности последовал его инструкциям. По команде «Раз!» я замер. До меня доносилось неторопливое постукивание отростков о ствол. Так человек в задумчивости стучит кончиками пальцев по столу. Но как только я поднял руки, со стороны возвышения послышалась какая-то маниакальная дробь. Растения колотили отростками в таком бешеном темпе, что все удары сливались в ровный гул. Как только я опустил руки, темп спал.
— Теперь-то слышал? — с надеждой спросил Гэбриэл.
— Слышал. Но что это может означать?
— Ближайшие к нам триффиды, те, которые скрыты вездеходами, не ускоряли темпа. Они стучали в обычном ритме. Но те, которые находились на виду, внезапно сошли с ума. Они забарабанили, что… что твой дятел или даже, скорее, пулемет. Это было не «та-та-та!», а быстрое «тр-р-р»….
— Ты хочешь сказать, они отреагировали на мое движение? Но мы всегда знали об этой их способности. — Но… Сейчас что-то изменилось. На таком расстоянии они никогда не реагировали. И обрати внимание, что все чашечки со стрекалом — я говорю о триффидах на возвышении — обращены строго на тебя. Как антенны радара.
— Думаешь, они еще эволюционировали? Но почему сейчас?
— А почему бы и нет? Когда окружающая среда меняется, все живое должно меняться вместе с ней, если не хочет пополнить ряды динозавров, повторить судьбу вымершей птицы дронт или уподобиться тасманийскому тигру. — Гэбриэл в задумчивости потёр подбородок. — Думаю, что качественный скачок в эволюции триффидов произошел, когда погасло солнце. Условия, как я сказал, резко изменились. — Но процесс эволюции растягивается на тысячи лет.
— Согласен. В обычной обстановке и с давно известными видами жизни. Но мы имеем дело не с нормальным представителем флоры. Мы имеем дело с растением, которое не только нарушило все законы природы, но и переписывает их, чтобы как можно быстрее достигнуть поставленной цели — захватить землю.
Я снова поднял руки — и снова услышал, как неторопливая дробь перешла почти в ровный гул. — Звук производят лишь те растения, которые находятся на возвышении, — заметил я. — Те, что за вездеходами, не меняют поведения.
— Это потому, что они тебя не видят, — сказал Гэбриэл и добавил: — Последнее слово я беру в кавычки. — Что-то говорит мне, — улыбнулся я, — что, если бы мой отец вдруг оказался здесь, у вас нашлось бы о чем потолковать. Мои же познания в ботанике, увы, рудиментарны. — Я спрыгнул с пня. — Итак, Гэйб, как же, по-твоему, они глазеют? Никаких признаков органов зрения я у них не замечаю.
— По-моему, это не оптическое зрение.
— Не оптическое?! Не понял. Насколько…
— Подожди… — остановил он меня. — Далеко не все