Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
время словно бы отключается.
— Как Вас зовут? Вы слышите меня? Как зовут сына? — ору довольно громко, за это время успеваем снять одежонку с мальчишки и поснимать большую часть одежды с мамки. Они на это не реагируют так что похоже и симптом — угнетенное сознание у них есть, смотрят оба бессмысленно, но в сознании… Значит надо орать и громко — тогда понимают.
— Как зовут сына???
— Я Рита…
(Ну, прям как в старом анекдоте про мальчикатормоза).
Но раз контактна — уже лучше. Гораздо лучше. Что еще радует — когда стягиваем джинсы с мальчишки и джинсы с Риты (Нет, ну кроме этой дерюги и одежды нет другой! Дались всем джинсы, черт дери эту одежонку! В России крестьяне такое носили только летом, когда было жарко, а тут и зимой и весной. Помню, как приятели немцы охренели, когда увидели в Этнографическом музее на наших крестьянах 1880 года джинсовую одежду — токо вот молний не было и лейблов, а груботканина покрашенная синей «кубовой» краской, как у нас называли «индиго» — привычна была, причем именно для самых бедных, кто побогаче — брезговал уже… А тут нате — неслыханное изобретение Левиса — рабочая одежда для грузчиков и рудокопов, все как с ума посходили — ну не полезно ее носить. Черт возьми!), так вот видно, что не мочились они в штаны, значит до последнего времени в разумении были, не так все плохо.
Вытряхиваем Риту из кофточки, лифчика, колготки к фигам. Груди у Риты с тонкими шрамиками снизу — силикона зачемто себе навставляла. И фигура, как нынче принято — сухощавая, очевидно сгоняла с себя жирок нещадно. Тоже нехорошо, значит все, что организм мог использовать для обогрева себя — уже использовал, запас энергии у таких невелик.
Стринги? Нафиг стринги, а вот где парень с валенками???
— Не спи, не спи! Не спи, Рита! Как зовут сына? Как зовут сына?
Парни вопросительно на меня смотрят.
— Помогать будете?
— Уже помогаем.
— Тогда тоже раздевайтесь. До трусов.
(С удовольствием отмечаю, что Надежда, раздевая вместе с одним из курсантов малыша, все время его тормошит, разговаривает с ним и голос у нее приятный и звучит убедительно. А умные люди мне не раз говорили — даже с потерявшим сознание пациентом надо разговаривать все время — больше шансов, что вытащишь. И Надежда именно так и делает.)
Ожидаю, что курсанты начнут мяться как булка в попе и хихикать, но один из них понимающе говорит:
— А, эсэсовский способ!
И они довольно шустро скидают с себя свою казенную амуницию.
Только я прикидываю, как обмотать конечности пострадавшим теми же шинелями, как прибегает тот — лопоухий. Он тащит три почемуто валенка, здоровенный чайник и кучу тряпок — потом оказывается, что это какието драные простыни.
Теперь надо временно законсервировать холодную кровь в коже и клетчатке конечностей и отогревать голову и туловище — старый закон — греть с центра.
Один из раздетых курсантов пристраивается за Ритой, обхватывает ее лапами, греет ее спину своим пузом и грудью, а бока — согнутыми в коленях ногами. Второй забирает мальчишку и тоже греет его тельце собой. Я, обмотав ногу Риты простыней, запихиваю ее в валенок, благо он сорок последнего размера, а Надежда делает то же с ногами мальчика — они свободно уходят обе в одну обувку.
— Рукавицы, перчатки принесли?
— Женька побежал, сейчас принесет!
Так, ноги в валенках, хорошо, теперь обмотать простынкой руки — и можно поить. Чайник оказывается горячим. Сильно горячим. А тогда мы вот так!
Обматываю чайник оставшейся не при делах простыней — так, чтоб не жегся — и проверив его рукой — не жжется, гож в дело прикладываю это все к затылку и шее Риты.
Волосы у нее короткие, под мальчика, так что греть должно хорошо.
— А я слышал, что растирать надо все тело! — говорит лопоухий.
— Не при второй степени. Вот если бы у них была бы гусиная кожа, стучали бы зубы и они были бы эйфоричны, или, во всяком случае, на вопросы бы отвечали — тогда да, растер — или в теплую ванну — и вскоре все в порядке. А у этих как я вижу — вторая степень. Самая охлажденная кровь у них как раз в коже. Начнем растирать — погоним эту холодную кровь в мозг и к внутренним органам — получим двойной убыток: охладим мозг и органы еще сильнее, а кожу разогреем.
— А чем плохо кожуто разогреть?
— Лень, подмени меня. Я сам замерз — такая Снегурочка, понимаешь. Как Снежную бабу обнимаю — это тот, который Риту собой греет, шутит. Но и впрямь видно, что замерз.
Меняются. Я все еще грею Рите затылок и шею чайником, проверяя не жгется ли он. Надежда гладит ладошками мальчишку по голове.
— Кожу плохо разогревать потому, что сейчас охлажденные ткани — та же кожа, словно бы спят и потребляют кислорода самую малость, не так, как в норме.
