Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
и на возвышенности. Там — то брошенных машин было густо.
Идем на приличной скорости и я стараюсь снять все, что глазу видно.
Зомби попадается всего два раза — у коттеджного поселка пузатый мужик в роскошной шелковой пижаме — с виду целый и совершенно противоположная ему по всем статьям бабка в резиновых сапогах и облезшем лапсердаке. Эту грызли за лицо, кто — непонятно, потому как стоит посреди леска…
У деревни Шуваловка — это такой набор деревянного зодчества в русском стиле — и даже с ладьей, в которой спрятан ресторанчик — совершенно безлюдно. Опять же высылается разведдозор со мною в хвосте. Вот тут Ильяс тихонько присвистывает — он первый засекает спрятанные около заправок бронетранспортеры. Так их не видно — но когда покажут, гробовидные контуры выступают отчетливо.
— Ну, ты глазастый!
— А то ж! Я ж не зря из семьи, где были «амурчики»!
— Какие это амурчики? С луками?
— Ага.
— Кончайте трепаться!
Снимаю с упора, тщательно — понятно, что такой возможный противник будет серьезной угрозой. Людей долго не удается засечь, наконец, там проходят два человека — один в ментовской форме, другой — штатский, у обоих чтото длинное, но не калаши.
— Итак, какие мысли?
— Мысли такие, что соваться под пулеметы както стремно. Если это свои — один коленкор, а если нет — то мы и вякнуть не успеем.
— Фифтифифти.
— Пошли обратно…
Дмитрий все это время пытается шариться в эфире, но както нефертикуляписто это у него получается. Пока ничьих переговоров не поймал.
Быстро проводится блицопрос — соваться ли нам туда, где стоят БТР?
Результаты не удивляют — практически все единогласно решают этого не делать.
В скором времени, убедившись, что в АТЭП ворота настежь и никого нету, просачиваемся дальше, вдоль забора.
— Тут завод — для рыбаков какуюто механику делали… А сейчас — вот тут и мои. Выходим аккуратно, а то шарнут сгоряча…
Я почемуто ожидал, что домашние сидят в какомто лодочном гараже — а они в целом довольно комфортно разместились в домике не то сторожа, не то диспетчера — видна пристань, причалы — если это и не яхтклуб, то чтото похожее. Подступы просматриваются — и простреливаются. Но тут чисто — ни живых, ни мертвых.
На всякий пожарный выставляем часовых, после чего, наконец, происходит встреча. Нельзя сказать, что шибко радостная. Как — никак двое тяжелораненых — по одному в каждой семье. Поэтому радость быстро стихает, как только узнают о последних событиях.
Всего тут шесть человек — старушка, две женщины и трое детей — от девушки на выданье до погодков мальчишки и девчонки лет семи — восьми. Два ружья — у решительной на вид женщины, оказавшейся как раз Ларисой Ивановной — и у старушки.
Держат уверенно, видно, что умеют с оружием обращаться.
— Ну, и как вы тут жили?
— Как всегда — фыркает Лариса Ивановна — куры не доены, кошки не стрижены, тараканы не кормлены и щи пригорели…
— Собирайте вещи.
— Уже все с час как собрано. Как Миша с Валерой?
— Их оперируют. Пока сказать нечего. Надеюсь на хороший результат.
— Понятно. Ну, здесь нам делать нечего. На какой машине поедем?
— Вон на той — видите — подгребают?
Хоть жена Семен Семеныча видывала виды, тут у нее брови становятся домиком — не видала она «Хивуса» похоже. Странно — раз они тут обретаются — то наверно лодка своя есть, должны бы встречаться.
— Так мы морем поплывем?
— Скорее полетите — эта штука на подушке воздушной.
— Ой! Я бы лучше сушей.
— Лора, не дури — пятнадцать минут — и все в Кронштадте. Там встретят.
— Я бы лучше сушей.
— Мишке сиделка не помешает. И детей сейчас по дорогам возить — совсем ни к чему. Не валяй дурака.
— Вот с кем поведешься, с тем и наберешься. Ладно, пошли за вещами…
Пока они разбираются с вещами — подхожу к Ильясу.
— Слушай, так что ты говорил насчет амуров?
— Так французы и прочие европейцы презрительно называли нашего брата, служившего в легкой иррегулярной кавалерии. У многих и впрямь луки были. Летомто презрительно, а как побежали зимой из Москвы, роняя кал, так наши им и задали. Вот если был в Эрмитаже в Галерее Героев Отечественной войны — там есть портрет моего предка.
Начинаю судорожно перебирать в памяти портреты генералов царской армии, но чето никого из иррегулярной кавалерии не вспоминаю.
— А где там?
— Стыдно не знать — там две картины Хесса. Вот на той, которая «переправа через Березину» — справа — как раз мой предок. На лошади, красивый такой. У прабабки еще украшение было из какогото золотого ордена — не то польского, не то французского…
Оттуда привез. Много чего привез — разбогатели.
Смотрю
