Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
попугаи тоже в порядке.
— Отлично. Значит, кроме ветеринара и дальнобоя мы сегодня еще и ботаников найдем. Ищем аккуратно — и пока — не расслабляемся. Нечего на попугаев пялиться.
В ответ на слова Николаича из угла доносится отчетливый ехидный хохоток. Или хихиканье. Старшой хмурится, и мы двигаемся туда. Очень быстро становится ясно, что человек там усидеть не может. Вместо человека находим десяток какихто грызунов. Я лично таких первый раз вижу. Один сидит у переднего стекла — и нагло хихикает.
— Пакость крысомордая — в сердцах говорит Николаич.
— Дегу — читаю я на этикетке.
— Художник был, Эдгар Дега.
Ходил он часто на бега.
Как приходил он на бега,
Кричали все — Дега, Дега
— неожиданно помоему даже для самого себя выдает Семен Семеныч.
— Это кто такие стихи придумал?
— Поэт Антон Чеботарев.
— Мда, поэтов развелось… А грызуны — это хорошо. Посмотрю я на тебя, хохотун, когда к Кабановой попадешь — мстительно говорит Николаич.
Оказывается, мы прошли половину магазина — и, выйдя из прохода, видим, что еще идти и идти. Зато находим кафе. Стойка, к слову, совершенно пустая — никаких зачерствевших булок и засохших салатов.
— Ну вот, по кофейку — и перекур.
— Ага. Доктор, если мы опоздаем на семинар — это очень катастрофично?
— Не знаю, смотря о чем говорить будут.
— Получается так, что не опоздаем, тут беспокоиться не о чем. Кронштадт сообщил, что часа на два научная деятельность задержится. К ним прибыло две больших партии раненых и там работы теперь медикам непочатый край. Много тяжелых.
— Это они что — о наших?
— Не, наши прибыли еще до того пожара в борделе, с нимито как раз все в порядке. Куча раненых — с зачистки дома в Кронштадте — нарвались на метаморфа судя по всему, да и Крепость удружила — эти придурковатые смельчаки в Зоопарке чтото такое учудили, что вернулась половина, причем драная. Тех, кто с укусами, Кронштадт отказался принимать, оставили на карантине, а остальных раненых МЧСники свезли.
— Ну, как Михайлов и говорил…
— Получается так.
Семен Семеныча явственно передергивает.
— Что?
— Прозектора упокоенного вспомнил. Братец докторский его, когда вскрывал — все время чертыхался. Видок то был тот еще, хорошо по морозцу его утомили. А в тепле представляю, что он мог наворочать.
— Зубы?
— И зубы. И когти. Самые настоящие — на манер кошачьих причем, кривенькие.
— Что и втягивались?
— Насчет «втягивались» врать не буду, а не как у собаки. Острые и кривые.
— Мда…
— У покойников к слову ногти еще неделю растут. И волосы.
— А у морфов когти…
— Ладно, поговорили — и хватит. Кофе выпить и впрямь неплохо. Я с Семен Семенычем гляну, что там на кухне. А вы пока покричите — может кто и отзовется. Живые тут точно есть, или до недавнего времени были. Если сами не вылезут — их дела. Вылезут — поговорим. Сетку присмотрели? Еще что хорошего?
— И сетку и инструменты. Ну и раз вы говорите, что грызуны нужны — то и их тоже.
— Получается так. Ну, пошли.
Орем недолго — минут через десять Николаич с напарником вытаскивают весьма приличный набор всяких пирожков, разогретых в микроволновке. На кухне оказалось довольно много продуктов, в основном готовых — только разогреть. Находится кофе и чай — причем отдельно Николаич отмечает то, что вода была уже горячей.
Площадка кафе квадратная, окружена всякой зеленью в кадках, в общем если абстрагироваться от реалий — можно представить, что сидишь этак гдето в кафушке на пляже РиодеЖанейро… Или БуэносАйреса…
Но от реалий никуда не денешься, потому садимся в центре площадки, чтоб держать окрестности под присмотром.
Чуждый излишествам Старшой подогрел каждому по три пирожка — довольно оригинальных на вид. При поедании оказывается, что тот, который длинный — это с ветчиной, а два квадратных — с сыром.
— На кофе не напирайте — деликатно замечает Семен Семеныч — нет у них тут куда посетителям гадить. А в горшки — както невежливо.
— Как нет?
— Ну так вот — нету тут туалетов.
— Ну а местноето чудище какже?
— Это которое?
— Да то, что тут все в порядке содержит. Похоже ведь на сказку — как в «Аленьком цветочке» — все в порядке, еда, питье — а кто что — неведомо… Вот кстати и аленькие цветочки — Саша показывает невоспитанно пальцем в кучу цветущих кактусов…
— А вот и чудище обнаружилось — тихо говорит Дима, глядя за спину Николаичу.
Чудищем оказывается вовсе не принц, а молодой парень в одежке сотрудника этого гипермаркета — с белой кляксой, которая по мнению рисовавшего эмблему дизайнера видимо олицетворяет ромашку.
Парень сторожко
