Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
от такой наглости милиционерами. До этого было негласное соглашение — за полями и в полях все время чтото щелкало бахало или бумкало, но в жилых кварталах никаких взрывов до Коната не устраивали.
После этого Конат похвастался коллекцией синяков на заднице, в некоторых из которых угадывались при наличии небольшой фантазии пятиконечные звезды от пряжки офицерского ремня.
То Конат обнаруживал на железнодорожных путях товарняк, в одном из вагонов которого был груз кубинского рома. После этого Ульянка пару дней благоухала поблагородному, а милиционеры опять ломали себе головы — почему от синяков, которым и «Три топора» были недостижимой мальвазией, пахнет так непривычно романтично. Потом запахло попиратски и от милиционеров, а Конат опять хвастался новыми звездами.
Явно в этом мальчишке сидело несколько чертей, потому как только он мог поспорить на то, что профутболит череп от Разбитого до Ульянки. То, что череп с равным успехом может быть и от нашего, его не парило совершенно. Вообще отношение к останкам было глубоко философским — убрать такую прорву павших явно было невозможно — разве что всем забросить свою деятельность и начать собирать кости. Правда, в нашей компашке както было западло рыться в костях наших солдат. Не то, что мы были такие уж сознательные. Просто както не катило. Поэтому и рыли у немцев. Вроде как вот какие мы аристократы.
Конат одно время рыл с нами, бросив бульканье, но получилось как со щукой, что пошла мышей ловить. Раз Конат нашел явную одиночку — и на бруствере попались довольно редкие гильзы от патронов к парабеллуму. На первых же сантиметрах ячейки попалась немецкая каска, которую Конат почемуто тут же назвал «эсэсовской». Потом пошли кости.
Мы столпились вокруг, потому как Конат вопил про здоровенного автоматчикаэсэсовца и рыл словно одержимый… Честно говоря — мы страшно завидовали. Кости были и впрямь здоровые. А потом, к нашей громадной радости, Конат выволок копыто с подковой. И потом еще одно. И еще. И лошадиный череп.
В следующий раз, взявшись за не менее перспективный объект, Конат нарвался на сортир — во всяком случае нашел там стандартный стульчак тех времен — две доски с аккуратно понемецки вырезанной дырой.
После этого копательство он бросил и опять взялся булькать. И тут же утер нам морды, найдя в одной воронке четыре «Гочкиса» — причем два были с треногами…
А еще Конат чуть не застрелил Борова — когда нам взбрендило в голову собрать идеального сохрана К98. Для этого тщательно отбирались наиболее сохранившиеся детали от разных карабинов. Тут таилась засада — вроде бы одинаковые Маузеры оказались разными — в долях миллиметров, но разными. Подгонка шла с трудностями.
Вот в ходе этой подгонки ствольной коробки к стволу и корячились мои приятели. Патрон — единственный на тот момент трассер упорно не лез.
Наконец удалось подогнать одно к другому и стали возиться с магазином. Разумеется этот патрон то вставлялся, то вынимался. Комнатка у Коната была маленькая и потому Боров сидел на кровати, а Конат — напротив на табуретке. Как раз на тот момент железный остов карабина был в руках у Коната.
Увидев, что ствол смотрит ему прямо в пузо, Боров решительно отвел его рукой в сторону.
— Ты что, меня кретином считаешь? — вспылил Конат. — В стволе нет патрона!
— А все равно не надо! — Боров, когда хотел, мог тоже упереться.
— Ах, так! Смотри!
Дальше все произошло стремительно — Конат нажал на спуск, оглушительно ударило по ушам, простыню перечеркнула черная, по словам Борова, молния, а из стены ударил фонтан зеленого огня.
Боров на автомате тут же заткнул этот фонтан подушкой. Завоняло палеными перьями.
В запертую дверь стала ломиться мама Коната с вопросом:
— Мальчики, вы живы?
— Да, мам, это детонатор хлопнул! — ответил Конат.
— Чтото больно сильно! — заметила опытная мама.
— Показалось! — возразил Конат, несколько сбледнувший с лица, но не потерявший хладнокровия.
Боров отнял тлеющую подушку от стены. Из бетона торчал задний кончик трассирующей пули и кинематографично дымился. Подушку залили водой из графина и задумались.
Самое кислое было на кровати. Мы, конечно, все знали, что пуля из винтовки крутится вокруг своей оси. Но както по кроватям не стреляли — и то, что приятели увидели — сильно их удивило. Пуля прошла вскользь, зацепив простыню и матрас. При этом она словно постаралась намотать на себя тряпки, но это у нее не вышло. В итоге простыня была изодрана затейливым образом — словно как тигровая шкура получилась — неровная прямая дыра как хребтина и отходящие от нее вбок разрывы — как полосы. Залатать такое было невозможно. Пришлось судорожно искать замены простыне и подушке.
