Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
этого джип не нужен. Это — понты. Самое смешное — что целая куча этих самых чероков — заднеприводные. Вот это уже понтее понтов. На брюхе — шелк, а в брюхе — щелк.
— О, а я вдруг подумал — можно же у Нади кроме электроподогрева и про подарки женщинам в больнице спросить! Она и женщина и медик.
— Спохватились! Уже спросили. Она меня при всех в галошу посадила и плавать отправила.
— Когда это вы успелито?
— Пока вы в «Макдональде» шарились. Мне эта мысль в голову тоже пришла. Я ее спросту и спросил.
— А она?
— А она глянула так и спрашивает: «Вы же вроде говорили, что женаты?»
Ага, говорю, уже двадцать шесть лет.
Она так картинно удивилась и заявляет: «И что ваша супруга никогда колготок не носила?»
Ну и все. И сказать нечего. Конечно колготки… Умыла девчонка как маленького…
— Ловко! Действительно, все гениальное просто. И что будем делать?
— Есть у меня наколка на карте, где колгот куча.
— Сейчас приберем?
— Нет, сейчас не получится.
— А где колготыто?
— Будете ржать — высажу.
— Не будем.
— В кузове моей фуры. На том предприятии, откуда бананы брали. Рядом с американцем этим стояла.
— Семен Семеныч — при всем уважении — Бугага!
— Вот так и знал, что заржете.
— А что еще остается?
— Ржать внутренне. Про себя, с соответствующим выражением лица.
— Извините, но реакцию надо было обозначить, чтоб показать свое участие в беседе. Вот представьте — вы сказали, где колготы. А мы сидим с индифферентными мордами. Както не почеловечески…
— Ладно, проехали.
— А что вы про пушки рассказывали — интересуетесь вопросом?
— Нет, это так. По детским впечатлениям.
— А что за детские впечатления?
— Я перед армией в ДОСААФе на водителя учился. А положено было еще и работать — школу закончил — до армии еще время оставалось — пока восемнадцать лет стукнет. Ну и поработал некоторое время, пока прав не было, еще в Артиллерийском музее. Вот там пришлось пушки покатать.
— С чего это так? Там же они навечно поставлены?
— А как раз была реконструкция пятого зала.
— Это который про начало Великой Отечественной?
— Он самый. Там уже подиумы старые стали ломаться — пушку же для хранения вывешивать надо, если она на колесах стоять будет, то наполнитель резиновый — гуcматик — деформируется и катить такую пушку будет нельзя.
— Точно, я видал — у нас маневры были, так в артполку треть гаубиц накрылась после небольшого марша в сто километров — от колес аж ошметья летели…
— Вот — вот. Пушки со старых подиумов скатили и они в зале стояли вполне себе на полу. А со старыми подиумами распрощались — разобрали и вынесли. Новые же задержались. Ну и так вышло, что я участвовал сначала в снимании пушек с подиумов, потом в расставлении их по залу — ну и на новые ставил тоже. Не один конечно. Но как молодой — здоровый участие принимал с остальными стариканами.
— Так что есть опыт артиллерийский?
— Скорее транспортный — по профессии. Сам себе тягач, называется. По работе это было необходимо — разбирались старые подиумы, орудия откатывались в сторону, потом ставились на новые подиумы. Поэтому опыт есть. Кроме того, пришлось принимать участие в перекатывании во дворе Артмузея более тяжелых систем. Вот это действительно тяжело пришлось. Там тоже в тот год перестановки делались. Вроде бы как раз ставился этот атомный миномет «Ока».
— Это такая жуткая дура вроде Большой Берты?
— Нет, Берта — пушка, нарезная. И атомными минами стрелять не может. А минометик — не нарезной. Зато может вдуть атомным зарядом на 45 километров.
Так что артиллеристом назвать меня нельзя. Работу танковых орудий и артсистем наблюдал в армии на полигоне только.
— Чтото вы улыбаетесь хитро?
— Из молодеческой дури часть пушек катал сам. В одиночку. Стыдно признаваться, но дурил много — было достаточно свободного времени — столяры задержали поставку подиумов и меня забыли нагрузить работой. От безделья спал в кабине «Катюши» — ну самые мерзкие ощущения — как там люди ездили, кабина «Шишиги» после «Катюши» — прямо роскошный «Бентли», а уж про «Шишигу» ругани у шоферов было много, очень там сидеть неудобно — и сиденье не регулируется и кабина тесная.
— А у нас трое во время маневров влезало в кабину.
— Зимой, небось?
— Ага. В Сальских степях — неподалеку от Волгограда.
— Знаю эти места — там зимой за тридцать градусов мороз, да с ветерком…
— Точно! Но я вас перебил.
— Да и кроме того я там охотился с пушками за бабкойуборщицей — она была слепая и глухая, возраста такого, что Мафусаил по сравнению с ней — мальчонка пестрожопый, поэтому мои экзерциции она
