Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
видов и пистолетыпулеметы — которые тоже похожи на калаш, но меньше «ксюх» и магазины неширокие.
Опять останавливаемся. Старая песня — нам доверяют жизни еще полтора десятков раненых и сопровождающих их лиц — парня в знакомой куртке МЧС, двух гражданских, капитанасвязиста и пожилого мужика в камуфляже.
Опять же это все без каких либо просьб — сугубо явочным порядком. Экипаж сопровождающего нас БТР ведет себя индифферентно, командир видно упился кофеем и вместо него торчит из люка голова того веснущатого паренька, который так неловко расстарался, бегая за чаем.
Николаич уже в этой небольшой толпе. Саша, рассказав все услышанное из рации, предлагает мне присоединиться с Николаичу — тот седой в камуфляже оказывается медсестрой. Так уж повелось, что медбратом называют обычно санитаров без специального медицинского образования и парни, обучившиеся в медучилище, оказываются с несуразным названием профессии. То есть вроде как они медбратья, но отрекомендовавшись так, тут же воспринимаются как санитары…
Подхожу. Здороваюсь. Мужик называет себя, представляюсь ему, жмем друг другу руки. Признается, что его отправили для проверки — не загребут ли кронштадтские всех медиков к себе. Если не загребают — тогда можно работать, хотя у них тут медиков кот наплакал.
Спрашиваю — а как же он будет семинар слушать — и потом рассказывать своим коллегам? Усмехается и показывает портативный диктофон. Собирается записывать все подряд. Потом пусть слушают. Неплохо придумано. Раненых нам набрали полтора десятка — частью сидячих, частью — лежачих, для чего в автобусе сняли половину сидений. Наборчик тот еще — падение с высоты, переломы, кишечная непроходимость и в том же духе. И огнестрел тоже есть — аж четверо, причем у всех — с повреждением костей…
Мда, с хорошим хвостом мы припремся в больницу… Ну да делать нечего.
С нами отправляется броневичок и автобус.
Катим дальше.
— Я одного понять не могу — нарушает молчание Семен Семеныч.
— Чего?
— Нафига сейчас ерундой заниматься — раненых, больных куча, а тут семинар, лекции… Ерунда какаято!
— Вовсе нет. Самое время для обмена информацией. Если б еще и пораньше — лучше было бы. Медицина — это ж не математика. Тут все на опыте строится, а человек — существо сложное, поэтому подготовить врача, чтоб он все знал и все умел — невозможно. Отсюда куча специализаций. И сейчас разумеется — время медицины катастроф, полевой хирургии и полевой терапии. А это мало кто знает — в мирноето время совсем не нужно было. Так что молодцы, что затеяли.
— А все равно — не понимаю.
— Ну, тогда — пример. Работала у нас в клинике молодая, красивая буфетчица. Не смейтесь, я понимаю, что обычно буфетчицы — низенькие и полные — а эта как раз наоборот. Очень красивая была — по всем статьям. Доброжелательная, общительная, но в моральном плане — скала.
Почемуто на работу она брала с собой своих сыновей. Вот ее старшенький и ухитрился, на кухне помогая, засунуть руку в новокупленную немецкую мясорубку. Немцы потом были в шоке — их агрегат был гарантирован от такого, но кисть тем не менее мальчишке смололо. От фирмы ему устроили поездку в Германию, и протез сделали суперский — механикаэлектроника реагировала на сжатие остатков мышц и пальцы протеза сжимались и разжимались как настоящие. Одна беда — мальчик растет, значит протез надо менять периодически.
Ну, вот както на эту тему мы с ней и общались — я по образованиюто педиатр, потом на взрослых перешел.
Немного позже узнал от нее, что муж страшно ревнивый и потому ей приходилось детей на работу с собой по его настоянию таскать — он был уверен, что она не столько работает, сколько трахается с любовниками. Травму сына он тоже интерпретировал посвоему — дескать она так подсуропила, чтоб сын не мешал трахаться с любовниками.
Меня это удивило. Спрашиваю осторожненько: а он в норме вообщето, мужто?
Нет, уже лежал в психушке. С бредом ревности. И пытался покончить с собой — в окно пытался выпрыгнуть, да она не дала. Я ей — мол, развестись бы вам. Она удивилась — по ее мнению ревнует — значит любит… Какая же любовь без ревности?
Ну, ладно. Дело к майским праздникам. Отмечаем значится это дело — сугубо после работы — и она подошла посоветоваться — дескать, вот что ей делать. Муж совсем сам не свой, но просит ее не сдавать его опять в психушку. Почесали мы репы — да так ничего и не решили, что сказать. С одной стороны — лучше б этому Отелло — в психушку. С другой стороны она его любит, жалеет, он — судя по дикой и дурной ревности — ее тоже обожает, дети опять же, праздники… С тем и разошлись.
Я взял за свой счет несколько дней и поехал на «Вахту» — собирать останки наших бойцов. Возвращаюсь — мужики какието кислые.
