Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
у боевой машины люки хрен откроешь без специального ключа, да и у восьмидесятки боковые люки наполовину откидываются так, чтобы прикрыть десантников от огня спереди этаким щитом, а вторая половина — падает вниз и служит порогом — подножкой.) Трое лезут на крышу бронетранспортера. Николаич стучит по броне прикладом и громко орет:
— Эй! Есть кто живой внутри? Отзовись!
Продолжаю комментировать каждое телодвижение — и поясняю камере, что старший группы только что стуком приклада по броне и голосом пытается войти в контакт с находящимися внутри БТР людьми… Ну типа вдруг мужики собрались на пикничок и сейчас там квасят, а мы помешаем…
После этого Серега ложится на броню и прикладывает к стылому железу ухо.
Пожимает плечами, насколько это возможно в такой ситуации.
Опять слушает.
Встает.
Вся троица, аккуратно держа на прицеле люки — и открытый и закрытый впереди и десантные верхние. Николаич чтото говорит Семен Семенычу. Тот забирает с брони лопату. Чтото делают там с лопатой, не вижу.
— Люки закрыты — так они сейчас их предохраняют от того, чтоб кто изнутри вдруг распахнул на полный мах — поясняет стоящий рядом Вовка.
Трое наверху продвигаются к башенке. Стопорятся.
— Ага, сейчас надо в люк смотреть, а то черт его знает, что оттуда выскочить может — поясняет Вовка.
— Володь, подгоника сюда ментовский УАЗ! — кричит сверху Николаич.
Мой сосед шустро припускает в сторону дороги. Пока он не подъехал — Старшой еще несколько раз кричит свою текстовку, а Серега слушает, прижимаясь ухом к железу… Практически одновременно с подъехавшим УАЗом Серега уверенно говорит:
— Внутри есть шевеление! Шуршит ктото.
Вовка подпирает задом УАЗа левый бортовой десантный люк. Теперь его хрен распахнешь.
Вылезает из машины. Под указанием Николаича группа перестраивается.
— Володь, загляни в лобовое — посвети фонариком! Если кто в люк прыгнет — скатывайся на землю и под прикрытие носа. Остальным внимание!
Подбираюсь поближе. Наш универсальный водитель вскарабкивается на БТР спереди и, подсвечивая себе фонариком, заглядывает через ветровые стекла в салон БТР, благо бронезаслонки подняты в походное положение.
— Фонарик слабый. Не видно ни хрена!
— Что, и водительское место не видно?
— Водительское пустое. На стекле есть брызги чегото похожего на засохшую кровь.
Стоящий слева от Николаича Саша вынимает из кармана свой фонарик, но Николаич мотает головой. Тогда Саша вытягивает откудато с правого борта двуручную пилу, вешает на ручку пилы фонарик и аккуратно начинает опускать в открытый люк эту конструкцию.
— Бля! — орет Вовка, скатываясь с брони — Идет!!!
Саша одновременно дергает пилу из люка и пока пила, взблескивая фонариком и певуче звеня, брякается на крышу, перехватывает со спины короткую помповушку из еще тех — магазинных запасов.
Практически в это же время в люк высовывается чтото похожее на большую грушу и получает в эту самую грушу со всех сторон из всех стволов, аж ошметья летят.
Груша моментально скрывается в люке.
Но я уверен, что по ней попали все, кто стрелял. А еще мне показалось, что это была странная, карикатурная — но определенно человеческая голова. Помнится, так французские ехидные карикатуристы изображали своего короля — Луи Филиппа. Вроде как и не король, но всем ясно, что такое — груша в карикатуре…
Саша тем временем снова подбирает свою пилу. Фонарик опять в люке.
— Ну, что там у вас — кричит изпод БТР Вовка.
— Неясно. Обстреляли — были попадания. Но смотреть все равно надо, Володя. Глянь еще раз, аккуратно.
Вовка сторожко лезет к лобовым стеклам.
Прикладывается.
— А завоняло ацетоном — замечает он со своего наблюдательного пункта.
— Этото и сами чуем. Ты что там видишь?
— Лежит какаято туша на командирском кресле. Большая!
— На что похожа?
— Да хрен ее знает. Саша, доверни пилу градусов на тридцать! Не так, наоборот!
— Что наблюдаешь?
— Еще доверни! Ниже! Стоп! Вот так держи!
— Не томи! Что там?
— Тетеха толстенная! Мертвая! Башка разбита в хлам. Зараза, она же всю сидушку изгадит!
— Еще что?
— Не пойму. Но вроде как больше там никого.
— Саша, дайка доворот — посвети в глубину.
— Чисто! Она одна тут была!
Дальше возникает небольшая заминка. Подхожу ближе, слышу, как опер говорит Николаичу:
— Эх, жаль риального патсана потеряли. Как бы он тут был к месту!
И слышу, как в ответ Старшой заявляет:
— Так я и пустил бы эту тупую обезьяну к пулеметам!
Понимаю, что комуто надо лезть внутрь. Ясно, что это не очень охота делать,
