Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
собаки. И если бешеную собаку можно остановить, только выбив из нее дух, то и человека такого можно перевоспитывать соответственно.
— То есть вы вот так вот — за смертную казнь?
— В некоторых случаях — да.
— Но ведь не Вы дали этим людям жизнь! И не вам — вашему государству — ее отнимать!
— Будь это люди — может быть, я с Вами и согласился. Но если они только подобны людям внешне, а вот по сути своей — нелюдь до костного мозга?
— Нелюдь — это фэнтези. Человек если выглядит как человек — то и внутренне — человек! — девица уже так возбуждена, что говорит вовсе не шепотом.
— Чушь! — встревает Надежда. — Тупая уродская чушь для дебилов!
— Согласен с коллегой. Еще как бывает. В Новокузнецке например были такие — про Спесивцевых не доводилось слыхать?
— Нет. Но это отдельный эпизод. А отдельные эпизоды ничего не доказывают!
— А я думаю, что доказывают. Хотя бы то, что в отдельных случаях люди становятся такой нелюдью, что любой зомби мне лично милее и симпатичнее.
— Я не думала, что медики могут быть такими свирепыми! И это как раз подтверждение именно тому, что с виду люди — а понастоящему — нелюдь — те, кто готов убивать, как вы!
— Да заткнись ты, без тебя тошно! — взвизгивает бесцветная звезда. Ему дурно…
Молчим. А что тут скажешь. Либерастия — тяжелая хворь…
Колонна из наших трех машин втягивается в город. Саша, повернувшись, спрашивает — не хотим ли мы глянуть из его закрытого бронированным стеклом оконца. Звезды отказываются, Надежда тоже не рвется, а я пробираюсь вперед. Честно говоря — не хочется смотреть на мертвый город, где все знакомо с детства. Надо бы быть готом для получения от похорон удовольствия, а я не гот… И потому знакомое и дорогое лицо, ставшее мертвым — тяжко видеть. Но вот снять маршрут — надо, хотя это получится дублирование операторапрофессионала.
БТР идет впереди, распихивая стоящие как попало машины, периодически пробивая колонне дорогу сквозь пробки — дури в этом агрегате — чудовищно. Несколько раз попадаются движущиеся машины — но контактировать с нами они не рвутся, а в паре случаев резко уходят в сторону, избегая встречи. Совершенно неожиданно чтото шлепается нам на крышу, Серега дергается и лепит длинной очередью из ПКТ.
— Ушел, сволочь! Проворный, как обезьяна! И сообразил от очереди увернуться.
Веселуха, однако.
Пытаюсь понять, как мы ехали — пока прикидываю — вваливаемся в какойто парк. Спрашивать у Вовки неловко, обязательно съехидничает. Простая душа.
Просветление ума наступает, когда вижу павильон метро «Пионерская». Это мы, значит, по Удельному парку пилили.
У метро зомби кучей. Успеваю заметить, что и внутри похоже битком… Даже не хочется думать, что творится внизу.
Прибавляем газу — и я определенно хренею, увидев нескольких эльфов. Мертвых эльфов в причудливой одежде, причем вроде как у одного из них видны длинные уши — и дальше страшно окровавленный — гном. Гномша, то есть. Своими вычурными одеждами они странно выделяются среди обычных мертвых горожан. Толстая гномиха стоит как тумба. Что за дьявольщина…
— Тут у Черной речки толкинисты собирались, ролевики. Видно не помогли мечи. — замечает тоже удивившийся Саша.
Ну да, деревяннымито мечами не навоюешь…
Николаич вызывает Вовку. Замедляем ход. Величественное здание ВоенноМорской Академии горит. Както неспешно, с достоинством горит. Огонь не рвется полотнищами, не жрет торопясь добычу — но видно, что сгорит все дотла…
Не к месту вспоминаю рассказ деда о том, как в блокадную страшную первую зиму горел дом на углу Разъезжей улицы и Лиговского проспекта — медленно, спокойно — этаж за этажом несколько дней…
А на первом этаже была библиотека и умирающие от голода и холода сотрудницы выносили книги и упрашивали редких прохожих взять эти книги, чтобы те не достались огню… Вот рассказать об этом маленьком человеческом подвиге обидевшейся пигалице — так ведь не поймет, ляпнет привычно уже чтонито о тупых совках, погибавших зазря во имя мерзкого тоталитаризма…
— Странно — ни одного курсанта не видно — ни живых, ни мертвых — замечает Серега.
— Были бы живы — Академия бы так не горела…
Трудно передать, как приятно после проскока по Петроградской стороне выкатить к стенам наших тетдепонов. Быстро въезжаем в ворота и очень скоро останавливаемся на площади у собора. Володька под конец отмачивает неожиданный трюк — вылезает из люка по пояс и, дав задний ход, рулит ногами, встав на рулевое колесо. Когда вылезаем — оцениваем его виртуозность — так многие четко и легковушку не припаркуют.
Встречающих понабежало много. Николаич тут же организует разгрузку, причем по какимто критериям часть вещей
