Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
мощью. Оне все — убогие. Вот и изобретают заменные способы — типа например имитации полового акта ножом, или палкой — как у Пичужкина… Типа засунул в рану трупу какуюнито фигню — а оргазм, как у нормальных.
— Слушай, так вот надо этим было либераламправозащитникам и показывать такие случаи, чтоб они не так рвались маньяков защищать!
— Саша, ну ты наивен до безобразия. Либералу — маньяксерийник — идеал и предел мечтаний. Для либералов — уголовники — самые близкие люди. Они одной крови.
— Ну, это ты залупил!
— Элементарно доказывается. Жрать нам все равно пока не дадут, так вот для чесания языка практика. Раньше западная цивилизация была цивилизацией Долга. Хорошим в понимании общества был тот, кто исполнял Долг — перед своими родителями, своими детьми, своим городом, церковью, руководством. В пример обычно приводят римлян — но те же американцы недалеко ходить — тоже блестяще это показывали. Взять хотя бы их безнадежные атаки — на устаревших машинах, необученными летунами — отлично подготовленных япов. Послали древние торпедоносцы против авианосца — знали американцы, что не вернутся — а полетели и атаковали бесстрашно. Всех сбили, ни один не струсил. Сейчас такое можно представить? Да ни фига, потому что сейчас Запад создал цивилизацию Прав. У людей теперь нет долга, а есть права. Причем долг — может иметь границы, а права — границ не имеют. Потому что права — это разнообразные хотения и прихоти, а хотения безграничны.
— Типа самурай присягал одному господину и более никому?
— Ага. Ну а с правами — началосьто вроде б с разумного — право на голосование у женщин, право на свободное волеизъявление, право на свободу слова, а потом понеслось — право на брак у гомосексуалистов, право на проведение гейпарадов, право на то, право на се… Аппетитто во время еды приходит. Как у старухи с корытом… Потому вот читаешь либеральных литераторов — наших например Аксенова да Ерофеева — с таким упоением они описывают палачество, так у них палачи кончают от восторга, что задумываешься. Палачто — это обычный работник, делает свое дело изо дня в день. Нука токарь оргазмирует, обтачивая деталь? Или штукатур при укладке штукатурки?
— У палача всеж другая работа… — в разговор вступает Андрей.
— Типо мясо, кровь, боль? Так и хирурги не кончают в штаны при операциях, и стоматологи этому чужды. Даже мясники — и те… Либерал, ни черта в жизни не делавший руками, живет в своем мирке, фэнтезийном. Почитали бы Сансона мемуары… Скучная работа по живому материалу. Человеческий столяр… Так вот я уверен — вся эта эскалация прав венцом имеет право на безнаказанное убийство для собственного удовольствия. Вот это — венец мечтаний либералов.
— Думаешь, потому и маньяков защищают так усердно?
— Да, идеал либерала — таки уголовник отмороженный. Потому что уголовник взял себе право делать то, что хочет. Либерал пока законов боится, всех этих мусоров, которые развернуться не дают, государства в целом. А вот уголовниками — восхищается и боготворит их.
— Ну, это уж очень…
— Я лично уверен, что все либералы — готовые серийные убийцы и потому сочувствуют не жертвам, а преступникам. И у меня есть тому свидетельство осязаемое.
— Что руками можно пощупать?
— И руками тоже. Даже ногами попинать.
— И где?
— А рядом — в скверике у «Дома Политкаторжан» стоит здоровенный валун. Мемориальцы наши поставили. Это памятник репрессированным — и что очень характерно — надпись там замечательная: «УЗНИКАМ ГУЛАГА».
— И что? В чем тут соль?
— Да в том, что ГУЛАГ — это вся система наказаний в СССР с 1930 по 1960 года. Для всех! А теперь прикинь — сколько там было уголовщины, сколько там было с обывательской точки зрения ПРАВИЛЬНО посаженных и наказанных — и палачей вроде Ягоды и Ежова и банальных грабителей, убийц, людоедов — и маньяков. Но памятникто поставлен не невинно пострадавшим. Которые тоже за тридцатьто лет были — а ВСЕМ узникам. Оптом.
— Тогда что ж либералы начинают так вопить, когда их уголовщина обидит?
— Чудак человек! Они ж уголовщину «своими» считают! Когда вор вора обкрадывает — это ж по понятиям западло?
— Эк ты повернул!
— Да как есть. Именно поэтому либералы так свое государство ненавидят. Мешает оно хотения исполнить. Отсюда непримиримая ненависть к ментам, копам, вертухаям и прочим гадам, изза которых нельзя безнаказанно хапнуть девчонку на улице и три дня неторопливо ее мясничить, пуская слюни от счастья… Отсюда все вопли о свободе и утеснениях оной. Что у нас, что в Европе и Штатах.
— Но менты нередко критиковались справедливо.
— Разумеется. Тоже люди и ничто человеческое…
— Столкнулся я тут с одним знакомцем — либералом — глухо
