Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
Вот окажется чертова Надька ревнивой сукой, а ее скажем бывший муж — невинной жертвой — так я буду прямым соучастником гадкого и тупого дела.
— Там же остался его друг. А кстати — кто это такие оба — двое? И пострадавший и этот… господинчик?
Михайлов стеклянно смотрит на меня.
— Из столицы. Весьма высокие гости. Перечислять титулы не берусь — там у меня их визитки лежат, так мелким текстом — на две страницы… Как минимум европейского значения птицы…
Еще интересней.
— Вот знаете — продолжает Михайлов — Больше всего я не люблю, когда делают из меня идиота. И сейчас у меня такое ощущение, что если и не все, то некоторые здесь именно этим и занимаются.
— Если уж признаваться — в тон ему отвечаю и я — то ситуация непонятная и идиотом тут я себя тоже чувствую.
— Не знаю, не знаю… Не пойму, в чем тут штука — но вообщето при тяжелораненом доктор както уместнее, чем тут на площади. А вы тут стоите, словно у вас в медпункте все как должно…
— Нечего мне там делать.
— С чего бы? Я вот слыхал, что при ранениях положено оказывать помощь. А ребята сказали, что перевязки наложены на фуфу… Типа — отвяжись.
Черти глазастые. Хотя тут и образования не надо, видно, что халтура, да еще и нарочитая какаято. И то, что бинты уже пользованные заметить — тож ума большого не надо.
— Чего молчим?
— Ну, а что тут скажешь? Я ж сказал — чувствую себя идиотом.
Николаичто с Андреем ушли, Надежду уведя с собой, а я тут с омоновцами, да с комендачами — как рак на мели. Хорошо темно, да в ушанке, а то светились бы у меня уши малиновым светом…
— Почему помощь оказана херово?
— Почемупочему… да потому что безнадежник он. В лучшем случае до завтра дотянет — ляпаю я.
— И потому вы там оставили второго? Запамятовали, где карантин находится? — Михайлов явно свирепеет.
Омоновцы пользуются случаем и ретируются поанглийски.
Ситуация глупее не придумаешь. И что особенно противно в таком положении — прав Михайлов, будь он неладен — причем по всем пунктам. Набираю в легкие воздуха.
— Вы правы. Причем полностью. Я растерялся. Как скажете — так и будет. Командуйте, Петр Петрович.
— Тогда так — раненого в карантин, под присмотр, по протоколу. И тащите своими силами. И делаете это быстро. Прямо сейчас.
— Так этот второй вой поднимет!
— Ваши проблемы.
— Ну. Ладно.
Вызываю Сашу. Прошу взять кого в носильщики еще и придти в медпункт.
Михайлов сопровождает меня к медпункту. Смотрит нехорошо, разозлился видно мужик от наших непонятностей. Я бы и сам разозлился. Да я и разозлился, только вот предмет для злости не определить. За неимением такового злюсь на самого себя.
Упираемся в запертую дверь. Подливается масло в огонь. Михайлов пыхтит, как паровоз — вот — вот тронется.
Вспоминаю, что ключ у Николаича.
И тут как раз какието жалобные причитания за дверью сменяются воплем.
— Доигрались, ребятки! Обернулся ваш безнадежник!
В медпункте грохочет и орет.
— Такую дверь без лома не вынесешь, старая работа — замечает старший патруля.
На шум опять собирается куча народу. К счастью поспевает Саша, Серега и Андрей — с ключом, слава богу.
Саша, встав на колено, открывает дверь. В медпункте — погром. Но московский гость оказался не так прост — сориентировался в обстановке и зажал своего обернувшегося дружка в угол столом, да еще и кушеткой сверху прищемил. Голосит не уставая, но кушетку держит твердо. Дружок, как и положено новообратившемуся, вяло машет целой рукой, но дотянуться не может.
— Давай. Того, что слева — говорит Серега Андрею.
— С удовольствием — почемуто отвечает тот и грохает одиночным.
Зомби с простреленной головой так и остается стоять, припертый в углу мебелью.
Голосящий затыкается после весьма увесистых плюх справаналево. Его уводят патрули.
— Завтра мне — рапорт к планерке. Я знаю, что вы мне не подчинены напрямую, но настаиваю. Категорически настаиваю.
Михайлов поворачивается и уходит.
Публика потихоньку начинает рассасываться.
Стоим вчетвером. Потом запираем дверь и идем в салон. Говорить неохота.
Замечаю, что рядом с нами идет тот самый старичокпчеловод.
— А Вы что хотите?
— Вам некогда было. А обещали мазь и таблетки — отвечает дедок.
И ведь действительно…
Возвращаемся в медпункт. Пока пасечник косит глазами на хаос и вертикального зомбака за баррикадой, смазываю ему пораженную зону зовираксом. Потом пытаюсь вспомнить — где у Надежды лежат таблетки. К счастью зона полок в боевых действиях не участвовала, а порядочек у медсестры — прусский. Потому нахожу таблетки без проблемы.
Объясняю деду, чтоб
