Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
мазал мазью пять раз в день, чтоб таблетки принимал — как сказано в аннотации и на всякий случай читаю ее. И чтоб не лапами лез мазать, а ватку использовал на палочке — ну и чтоб выкидывал после применения. Даю вату — палочки и сам настругает. Еще даю ему валерьянку. Может, спать будет лучше, несмотря на боль и зуд.
Все. Теперь в салон.
— Это — весело тут у вас — замечает маленький омоновец.
— Ну, а у вас, что — скучно?
— Тоже весело. Но не так. Мы там друг на друге сидим и спим по очереди — как в подводной лодке. Соответственно — и веселье. А у вас тут — жилищная проблема решена в целом.
— Солоно вам пришлось?
— Эта — да, солоно. Кто ж знал, что раненых и укушенных изолировать надо подругому. Работалито как положено при карантине.
— А что, вы и карантины обеспечиваете?
— Мы ж в любой бочке затычка. Когда медики сообщали о вспышке инфекции — так ОМОН туда в первую голову выезжал, а как же. Месяц назад оцепление обеспечивали — на железной дороге сообщили о вспышке карантинного заболевания — два вагона с пассажирами в тупик тут же, и держали там, пока не разобрались, что это дизентерия. Это вы не знаете, а такое по стране постоянно происходит. Рутина. Тут у нас тоже с железной дороги началось, кстати. С Московского вокзала.
— Вот, похоже, что эта херь с Москвы пошла.
— Это не похоже, а точно так. С Москвы. Мы на несколько часов отстали всего.
— Как это определялосьто?
— Так пока связь была — уточнили. Задним умом крепки…
Хлебаем чай. В воздухе как топор висит напряженность. После того, как оценил ситуацию со стороны — мороз по коже. В двух словах — все плохо. Может быть, даже и еще хуже. Особо противно то, что в принципе я тут в начмедах, значит, отвечаю за то, что происходит в медпункте и за персонал. Впору Охрименко вспомнить, тот недавно в такой же мешок попал. Только вот он лично не участвовал в стрельбе своего подчиненного и никак ему не способствовал, чего про меня не скажешь.
Поговорить бы с Николаичем — так он кудато ухрял. Надежда внизу сидит, отплакалась и замкнулась в себе. Андрей к ней пошел, вроде как есть что ей сказать. И Дарья там же.
— Это, к слову — у меня тут фурункул образовался — говорит мне маленький омоновец.
— Ну, надо полагать предлагаешь мне его вскрыть?
— Ага. Струменты у тебя надо полагать в медпункте?
— Ну, да.
— Так пошли?
— А до утра никак не потерпеть?
Маленький странно смотрит.
— Эта… Никак… Ага.
Делать нечего — плетусь обратно. Оба омоновца следом. Заходим в кабинетик, свет там так и горел.
— Ну. Показывай свой фурункул.
— Эта. Вот.
Продолжаю тупить. На предъявленной к осмотру руке есть пара гнойничков, но фурункулами их даже спьяну не назовешь. Смотрю на маленького вопросительно.
— Эта… Ты, что ли, Доктор, не высыпался неделю?
— Вроде высыпался… не пойму я тебя.
— Эта… начни с того, что намажь мне руку йодом. И налепи пластырь. А то я мнительный такой, что просто ужас.
— А потом?
— Потом — суп с котом. Утром ваш комендант обязательно сюда припрется. Будет осматривать место происшествия. Нас будет спрашивать. Нам от вашего гарнизона много чего надо, значит, придется отвечать. Не доходит, почему он вам ночь цельную дал?
— Ну, он с нашим старшим в дружбанах. Оружием его выручали. Боеприпасами…
— Работали на него?
— И это было.
— По уму он вас должен был бы взять под стражу немедля — минимум медсестру.
— И расстрелять…
— Вполне возможно, что и расстрелять. Меньше бы удивился, чем тому шалтайболтай, который видел. Тыто в этой истории тоже куда как хреновато выглядишь. Откровенно признаюсь. Да и паренек ваш — этот, толстун — тоже хорош гусь. Лыбу с морды снять не может, цаца этакая…
Худощавый тем временем осматривает стенку, потом лезет за баррикаду к покойнику, возится там.
— Я не пойму, с чего выто участие в моей печальной участи принимаете?
— А ты подумай всем мозгом, а не только мозжечком. Лень, снял?
— Ни хрена, накручено тут… Есть!
Вылезает изза стола, протягивает мне, ухмыляясь, жгут. До меня медленно начинает доходить, что этот обормот выполняет за меня работу по подтасовке фактов и фальсификации улик. Что вообщето должен был бы сделать я сам собственноручно.
Щедро мажу маленькому лапу йодом. Гнойнички вскрываю, обрабатываю их зеленкой. Забинтовываю. Вяжу красивый бантик.
— Во! Теперь совсем хорошо. Лень, что у тебя?
— Да, в общем, все ясно. Я конечно не следак, но вот получается, что он на нее напал, спустив штаны. Она его, значит, оттолкнула, отбежала за стол и после того, как он на нее напрыгнул — стала стрелять. Стреляла побабьи, вероятно зажмурив глаза,
