Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
— и вполне нам на тушенку хватит. О, вспомнила — у бабки еще лаврушки куча была.
И Ирина действительно притащила жестяную коробку, от которой остро пахло лавровым листом. Мешок с тяжелой, отсыревшей солью. Упаковку спичек — целую и початую. Потом почемуто очень обрадовалась, откопав в груде тряпок у раскрытого шкафа деревянную шкатулищу с разномастными пуговицами и огорчилась, не найдя на привычном месте древнюю зингеровскую швейную машинку. Зато нашла нитки и иголки.
— Кто про что, а вшивый про баню! Пуговицыто тебе на кой ляд сдались, а?
— Мы ж по твоему решению с людьми в контакт не входим, да? Значит, сорок лет живем в лесу. Одежду треплем. Молнии тебе 40 лет прослужат? Шить прорехи на пальцах будешь? Или как молнии через лет пять — шесть поклинит — деревяшки вместо пуговок понашиваем? К слову, дорогой — презервативов у тебя тоже не вагон. Как насчет детишек?
— Ну, сосок у тебя, пеленок всяких там распашонок и памперсов тоже нет!
— Адам с Евой без памперсов обходились.
— Так они ж не одни были.
— Как не одни? Одни! Они ж первые люди были вообще!
— Эх, крестик носишь, а Библию не читала.
— Читала!
— Значит — дура! У Адама с Евой было два сына — Каин и Авель. Так?
— Так. Дальшето что?
— Дальше яйца не пускают. Каин убил Авеля. Так?
— Да так, так!
— Затактакала, Анкапулеметчица. Так вот Каина выгнали нахер из семьи. И он пошел в Ханананские земли — и там женился. На ком он там женился, если Адам, Ева и сам Каин — единственные люди на Земле, а? Лезь в погреб, а то разумничалась тут.
Он с некоторым усилием дернул разбухшую крышку люка в полу.
— Значит, нам тоже придется идти в Ханананские земли — буркнула из погреба Ирка немного погодя. И загремела чемто стеклянным.
Виктор предпочел отмолчаться, подсвечивая фонариком сверху… Вообщето он никогда в карман за словом не лез и умел отбрить собеседника легко, но происшедшие с Иркой метаморфозы совершенно его сбили с толку. Вылупилась бабочка из куколки. Заготовленные комплекты одежды — продуманные и тщательно подобранные — действительно годились, чтоб выжить в случае катаклизмы. Но вот под таким углом — как только что сказала спутница жизни — както и в голову не приходило. Придется, придется вылезать из берлоги. Или жить хуже, чем бабка Арина — уж у нее на огороде всегда была разная ботва — и картошка, и морковка с огурцами… Тут из города никто рассаду не притащит. От курочек, составлявших Арине компанию, осталась только хорошо обглоданная косточка посреди кухни. Опять же керосин, мука, сахар, соль, спички…
Поглядев в окошко, Виктор мрачно сказал про себя:
— Зато есть и хорошая новость — дров у нас — не перепилишь.
Потом почесал в затылке и спросил в люк погреба:
— Ирка, а где у бабки была двуручная пила?
Собравшись с мыслями, Надежда Николаевна непонятно говорит:
— Он знал.
Молчу. Жду.
— Он точно все знал. Я ему напомнила о себе, еще и не сказала ничего толком — язык путался. А он этак паскудно ухмыльнулся, спустил портки, потряс своим отростком и заявил: «Почмызгай, подстилка! Ничего ты не докажешь!»
— А что Вы должны были доказать? И кому?
— Ему виднее. Видимо он все время ожидал скелетов из шкафа, потому так и отреагировал истерично.
— Как Вы напомнили о себе? (Черт, чувствую, что за языком мне весь сегодняшний день следить придется неустанно и бдительно.)
— Не о себе. О папе. Папа ходил к нему, это я теперь точно понимаю, что к нему. Вернулся радостным — человек из Москвы, правозащитник, демократ, уж онто поможет, обещал же, обнадежил, документы взял, чтоб помочь. Ведь не может же так быть, что такое творится с ведома Москвы, там просто не знают. Папа был врачом. Хорошим врачом, только очень наивным человеком, простодушным.
Такое бывает с гуманистами, да еще и воспитанными соответственно. «Светя другим — сгораю сам!»
Мама над его идеализмом посмеивалась, хотя и сама была такая.
Вот к нам той же ночью и пришли. В дверь позвонил сосед — дескать, помощь нужна. Мама говорила — не открывай — а папа — ну там же человеку плохо, я должен…
Он ведь просто не мог понять — он тут людей лечил, помогал всем — и что его будут убивать за то, что он не коренной национальности и потому не человек вовсе — никак понять не мог.
Физически.
Вот и открыл…
Надежда Николаевна переводит дух.
Я вижу, что сейчас она вся там — в своем страшном прошлом. В том кошмаре, которому подвергли четверть миллиона людей, сказав другим людям: «берите свободы, сколько влезет». Оказалось, что свободы нужно совсем немного — всегонавсего нужна свобода от соблюдения
