Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
а меня что не позвали?
— Николаич так решил. Там несколько сотен человек, опять же омоновцы. Лекаря попросят помочь, тосе, только мы лекаря завтра и видали. А так — приедут люди сюда, тут им и помогут. Да они такой колонной поперли, что некому их останавливать.
— А ты тут чем занимаешься?
— Да была у нас пара серьезных болтов. Оптику я на них поставил. А вот патроны гдето тут.
— Ну, а чем СВТ не годятся?
— Болты охотничьи — на крупного зверя. Если против морфов — то, пожалуй, могут быть и лучше Светок. Берут дальше, кладут лучше. Завтра и посмотрим.
С этими словами Андрей выкапывает наконец коробку с патронами. Показывает мне один. Совершенно диковинный — длинная гильза непривычного размера и рисунка, странноватая пуля.
— Калибр 300wm. Винчестер магнум. А вот и.338 Lapua Mag.
— Это что, крупнокалиберная винтовка?
— Ага. Чутьчуть до нашего 12,7 мм. не дотягивает. Потому — отдача мягче, грохот не такой сильный, а работает на приличные дистанции. Патронов кот наплакал, потому возьмем как дополнение к Светкам.
— Я о таких даже не слыхал.
— Немудрено — вещь редкая. Цены немалой. Очень немалой.
— Слонобои?
— Ага. Можно и так сказать.
Странные патроны с виду. И пули странные.
— Не понимаю — вы по стоимости что ли отдавали оружие Михайлову?
— Нет, по характеристикам. Это конечно и со стоимостью совпадает, как правило — но вот с какой стати отдавать стражу ворот дальнобойную снайперку? Вполне хватит помповухи. Самое смешное — у него и получится лучше — с помповушкойто. И толку больше будет. А что это у тебя?
— Медицинские прибамбасы вам на завтра. Подвинься, что ли, — мне по кучкам разложить надо.
Некоторое время копаемся каждый в своем. Успеваю разложить свое добро по новеньким полиэтиленовым мешкам. Теперь еще раздать и кратенько инструктаж провести — совсем хорошо получится.
— Что думаешь насчет завтрашнего задания?
— Признаться по совести — не нравится мне оно. Группа наша — с бору по сосенке, несработанная. Друг друга не знаем, противник — не пойми кто. Лупить по всем попавшимся по дороге — тоже кисло — могут быть и люди непричастные. Зря положим — некрасиво выйдет.
— Но взводто пропал?
— А взвод вырезать — несложно. Особенно если там пьющие лопухи. Сколько таких случаев в той же Чечне — напьются до зеленых соплей, папамама сказать не могут — баранов резать и то сложнее, чем опившихся болванов. Дватри человека вполне взвод уделают. А если в пойло чего хорошего добавить — так и тем проще. Тот же клофелин.
— Ну, клофелин — вчерашний день. Сейчас таксисты уверенно угощали лепонексом и азолептином.
— Это как?
— Сажает пассажира, желательно небедного, цену дает минимальную, услужливый, вежливый, по дороге останавливается у какойнибудь забегаловки, берет себе кофе — и пассажиру. Воспитанные идиоты не отказываются из деликатности, невоспитанные — клюют на халяву. Ну, в кофе у водителя — ничего нет. А в кофе у пассажира — лошадиная доза. Если выживет — хрен что вспомнит, а частенько и не выживают. Погодка у нас прохладная, замерзнуть раздетому — раз плюнуть, да и публика стала куда безразличнее — раньше б «Скорую» вызвали или милицию на худой конец — в вытрезвителето всяко сдохнуть сложнее, чем в сугробе, а сейчас всем похеру вареники — ну лежит и лежит, его дела…
— Что, серьезно?
— Про похеру вареники?
— Нет. Про такси.
— Абсолютно и с ручательством. Особенно это любили бомбилыгастеры. Впрочем, намто это по барабану и глубоко фиолетово — такси теперь если и будет, так токо на БРДМ.
— Это да…
— Слушай, давно хотел спросить. А действительно все чеченцы героические и бесстрашные?
— Нет, обычные люди. Героев и отморозков и у них не больше, чем в других нациях. Но, вопервых, они никогда себя не критикуют. Тем более, перед чужими людьми. Вовторых, у них сохранилась архаичность, этакий племенной подход: «люди — это только те, кто из моего племени, остальные — не люди и с ними можно делать что угодно». Втретьих, они очень боятся за свою репутацию в своем племени.
— Как потерять лицо у японцев?
— Ага. Поэтому если чеченец один — он вполне нормальный человек. А если чеченцев с десяток — они начинают друг другу показывать, что они нереально круты и кончиться это может чем угодно. Допросить одного — да если он посчитает, что из своих не узнает никто — будут результаты и без особой напряги. А спрашивать сразу у трех — никакого толку.
Говоря это, Андрей не перестает аккуратно протирать тряпочкой патроны из коробки. Но видно, что думает о чемто другом.
— Мне вот непонятно — люди — вроде же разумные существа. Но почему у большинства основное желание
