Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
как можно гуще нагадить окружающим?
— Что это тебя на философию потянуло?
— А что, скажешь не так?
— Люди вообщето изрядная сволочь, тупая и неблагодарная априори.
Хорошихто людей — как раз небогато. Откровенно плохих — еще меньше.
А вот основная куча — никакие. Могут быть и такими, и этакими, как начальство прикажет. Токо вот беда — плохими быть легче и веселее, а сейчас — и выгоднее.
Ты его, пидора, перевязываешь, а он, веселясь, тебе в полу халата сморкается.
Приходишь на вызов — а он страдает похмельем. Вот так вот.
«Ты, доктор, клятву демократа давал? Не финти! Ты, доктор, обязан ко мне относиться с гуманизмой, потому обязан меня опохмелить.» — и это все на полном серьезе. С какой радости я ему чемто обязан — неясно.
Но вот такая херь — и доктора обязаны, и менты, и учителя, и все вокруг, а он — никому нихрена не обязан, поэтому срет у себя на лестнице и так далее…
— Так вот и я об этом. Причем отличается только величина возможности насрать, масштабы, так сказать, действа. Вот не могу понять разницы принципиальной между бомжом, который на металлолом дербанит лифт в подъезде, и «эффективным собственником» дербанящим на тот же металлолом доставшееся ему даром пароходство или завод, между панком, гадящим в подъезде, и чиновником, который с винтотряса лупит редчайших козлов из Красной книги, гордо гадя всему человечеству. Не пойму я этого. Вот богач — купил полсотни дорогих шлюх — в чем тут величие? Членто у него все равно один и возможности именно в этом — самые среднечеловеческие, на пару палок разве… Ну, вот я нагребу в кучу сто банок консервов, и буду гордиться — тоже ведь богатствие неслыханное по нынешним временам?
— Это ты к чему?
— К завтрашнему дню. Ты необстрелянный, просто будешь бояться. Опять же работа у тебя — спасать — лечить. А мне надо будет вышибать мозги из людей. Которые с виду — такие же как мы с тобой, а на деле — хуже крыс. И я никак не могу понять — почему им хочется быть не людьми, а крысами. Никак не могу. Людей и так мало, вроде б помогать друг другу должны, чтоб вместе выжить — а они стойки ставят, шашлычок на природе…
— Везет мне чтото на философов последнее время. Вон казахпулеметчик — тоже философ.
— Немудрено. Кто воевал — чтоб с ума не сойти — этим умом думает. И потому — все вояки — чуточку философы. Когда тетенька с косой неподалеку ходит — это вразумляет.
— Ну, тетеньку с косой нынче люди видят редко, отношение к ней странное стало — большая часть отгородилась от ее присутствия больницами и ритуальными бюро, часть думает, что откупится, хотя это никому еще не удавалось — от этой тетеньки откупиться. Может потому и свинства много, что думают, будто жить смогут вечно. Это в средневековье люди с детства знали — тетенька всегда рядом, в полушаге. Нынешние уже всерьез путают виртуальность с действительностью. Потом в морге диву даешься — ну ничем крутой крутяк от лоха последнего на каталках не отличается. И ноги такие же синие с бирками и кудлают их так же равнодушно…
— Зато гробы у крутых из ценных пород дерева с инкрустациями…
— Толкуто. Из роскошных погребений малая часть не ограблена. Чем выше курган — тем больше шансов, что его тогда же в древности и обобрали. Фараонов — считай всех обнесли, отличный был бизнес у тех, кто их землю захватил. Впрочем, обычные египтяне тоже влипли — наверное, не знаешь, что мумии их продавались в промышленных масштабах?
— Для музеев, что ли?
— Не. Хорошо просушенные и крепко просмоленные мумии древних египтян шли как дрова — пароходы на них ходили, поезда. Древесина в тех местах дорогая, а мумий было запасено до черта. Семейный склеп обычной средненькой древнеегипетской семейки — это тесная коробка с десятками стоящих стоймя мумий. Так что торговля у арабов шла отлично. Ну и бальзамы всякие из них делали аптекари…
— Хренасе. Теперьто с трупцами такой возни нету…
— Ну, почему ж нету. Я даже не буду говорить о тех случаях, когда санитары деньги вымогали специально — но и бальзамирование не только Ленину делали, да и у косметологов работы полно. Вот очередная несовершеннолетняя дура в приступе суицида хряпнется скажем с высоты — так чтоб ее расплющенную физию привести хоть в маломало надлежащий вид поработать надо было много и усердно. Покойник красивым не бывает, смерть всегда несимпатична, это в кино да литературе навыдумывали красивостей… Ну, ты ж воевал, видел сам…
— Да, нагляделся. И рваных, и горелых, и гнилых, и все сразу… Хорошо в мирное время такого не бывает.
— Ну, еще как бывает. Автотравма — вполне себе огнестрельной соответствует. Впилятся молодые придурки на скорости в 200 километров куданито — и ровно то же, что ты видел. И рваные, и горелые…
— Пожалуй.
