Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
обезвоживания — складка кожи, взятая пальцами, не сразу меняет форму. Секундудве расправляется. Так, навскидку — еще не страшно. Вторая степень обезвоживания. Слизистые сухие, у некоторых — судороги, что хуже. Но не вижу ни одного ребенка, а они вроде ж были.
Транспорт тут же набивается людьми, кто покрепче, подсаживаются на броню.
Колонна укатывает, а спасенныхто как не убавилось. Откудато ребята таскают в разношерстных ведрах и кастрюлях воду, стараются хоть немного подогреть на костре, но она выпивается куда быстрее… Одна радость, что беженцы так вымотались, что большая часть из них сидит апатично. Какието они сонные. Но оживляются при виде воды. Ненадолго, правда. Часть плачет. Но тоже както тихо, обессиленно.
Наконец, кроме догорающих костерков и загаженного наста, не остается ничего. Отправлены последние и о своем начальнике я думаю без злорадства — там у него завал.
Подходит осунувшаяся серая Надежда. Через силу улыбается.
— И где ж это вас носило?
— Ох, не спрашивайте, Надежда Николаевна. Что у вас там произошло?
— Гордыня и самонадеянность… Один из смертных грехов. Давайте присядем, а? Ноги не держат. А вы и вправду с морфом ручным заявились? И языка взяли?
Извечное женское любопытство както подбадривает ее. Даже глаза заблестели.
— Ну, по правде, это меня взяли. Морф ни черта не ручной, сам себе на уме. Ум, кстати, сохранился частью. Языка вроде как сейчас допрашивают. Но это потом расскажу. Что с вами случилосьто?
— Мы за вами вернулись. Тут нас полкан и припахал. Пока вас искали — началось. Хочешь — не хочешь, а пришлось присоединиться. Ребята хотели слинять под шумок, но я отговорила — думала же, что вы там гдето, да и раненые вполне могли появиться — стрелятьто по нам стреляли.
Правда недолго — там этот бешеный майор из своей пушки раздолбал все, да и из крупняков добавили. Что ему подозрительным показалось, то и снес, так что стрелять по нам перестали очень скоро.
— А чего автоматчики палили?
— Да сдуру и для куража. Целей для них не было. Стенку — забор то есть, повалили добротно, въехали на территорию завода. Покойный полкан не дурак был — там, откуда мы вперлись — пустырь, по следам похоже чтото вроде обкаточного полигона. Бронетехники стоит — чертова куча, рядами. Но это по краям поля. Да, доехали до корпусов — цеха, что ли. Народ внутри, как услышал стрельбу, так и завопил. Наша маталыга, когда подъехала поближе — там уже из одного цеха люди валом валили через распахнутые ворота. Полкан, герой этакий, ворота второго цеха сам открыл. Без ансамбля… Вот оттуда и выскочило несколько десятков шустриков — и людей и зомбак вперемешку. И с ходу — прямо в толпу, там же и солдатики и спасенные — все в куче были. Мы и охнуть не успели, а начались хлопки — и дымки такие. Это ктото умный подрывные заряды подорвал. Снесло ворота и куски стен, двери там разные. Все нараспашку! Ворота у соседнего цеха прямо на толпу положило — это у меня и сейчас перед глазами стоит. Кто уж оттуда выбегал — я не видела. Хорошо, из наших никто далеко от машины отойти не успел. Лопоухого этого считай за уши на броню втянули. Рев и вой — ну да их и тут слышали. И побежали. Кто как мог. Наперегонки с шустерами. Кто сообразил — те откатывались назад, откуда мы пришли, а у кого ума не хватило — пошли врассыпную.
— А техникуто как потеряли?
— Так очень просто. Мы ж героипобедители. И люки открытые и водилы повылезали. Там же такое творилось. Еще хуже б было, но опомнились — поле всетаки помогло сильно.
— Много живых положили?
— Много. Слишком много. Но человек триста — четыреста вывели. А потом разругались — один танк прямо с разворота уехал и часть другой брони тоже. Правда вроде как когото из беженцев и они взяли. Ну а нас майор в кучу собрал, подождали, может еще кто выбраться сможет, постреляли тех зомби, которые из пролома лезли — и сюда подались.
— А что за майорто?
— Танкист. Вы его не видели — он за водилу был в том танке, на который диверсанты напали. Думаете у срочника хватило бы сообразительности снести диверсантов с брони в дом вкатившись? Он же их группу одним махом ополовинил.
— Ну, это я понимаю, если б танк захватили — плохо бы вышло.
— Куда хуже! При небольшом везении они бы раздолбали второй танк — а потом разнесли бы всю группу на клочки без большой напряги. Против танка не прыгнешь. И почти им удалось. Экипажто они втихую сняли, никто не заметил ничего, только на майоре зубы поломали.
— А вы это уже рассказали?
— Да, спрашивали. Боюсь не решатся наши лезть. Там и просто фугасы могут быть, не только отсечка ворот. Хотя мне показалось, что и дальше люди кричали — не во всех цехах мертвяки. Но их не кормили три дня, сколько продержатся — сказать трудно.
