Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
— А паренек этот. Санинструктор?
— Он рядом с полканом был. Все время. И у ворот наверное тоже.
— Жаль, если погиб. Толковый парень был.
— Да всех жаль. Ладно, пора идти сумки пополнить — у Николаича заначка была. Так что у васто было? Это правда, что морф говорить может? Действительно говорит?
Мы успеваем набить сумки, когда пищит вызов рации.
Сбор группы.
Всетаки мы будем сегодня атаковать.
Успеваю мельком глянуть на майоратанкиста. Физиономия у него в грубых складках и весь он как мельник в белой пыли. Упертый мужик, сразу видно.
Сбор нашей группы там, где в яме сидит Мутабор. Наскоро прощаюсь с Надеждой — както так получилось, что нас двое осталось медиков — те приданные сестрички застряли с беженцами.
Надя с той самой маталыгой идет в бронегруппе. Они опять попрутся тем же маршрутом. С максимумом шума и треска, отвлекая на себя зомби и внимание противника. А мы — и часть кронштадтских — тихо и неприметно полезем через ту дыру, где остался раскуроченный джип. Потом разделимся — и будем действовать по обстановке.
Вовка еще успевает сказать мне, что над нами болтается самолетик — разведчик и что именно он навел пару вертолетов на колонну, выехавшую с завода как раз во время штурма. Откуда взялись вертолеты, Вовка не знает, но наличие такой поддержки радует. Впрочем сам Вовка скептически относится к воздушной поддержке.
— Э, танки гонять они горазды. А когда на кого морф напрыгнет — толкуто от вертолетов. На крышах если кто и сидел — так танкисты посшибали.
Морф сидит довольный. На морде его это написано.
Меня удивляет, что и его хозяин не имеет новых видимых повреждений.
Парочка допрашивавших о чемто толкует с сапером, Николаичем и мешковатым моряком. Впрочем, Николаич скоро отделяется от остальных — ну да, он же весь разговор слышал уже.
Перед постановкой боевой задачи успеваю его спросить — как это так допрашивали, что никаких переломов и выбитых зубов?
Николаич неподдельно удивляется.
— Это у журналюг в бреднях бьют — колотят при допросах. На деле такое неэффективно. А эти ребятки — не журноламеры, а профи. Они его на старый трюк взяли. Еще в Варшаве эсэсовцы отметили, что перед смертью люди любят сделать другим гадость. Как же так — моя семья погибнет! А соседи спрятались лучше — и спасутся? А вот не бывать этому! Вылезай Василий Иванович, нас предали! Психология — это сила. А кости ломать — глупо и бесполезно. Для тупых работа, получается так.
— А Мутабор как к этому отнесся?
— Получается так, что с пониманием. Он ведь опасался, что его пристрелят. Что его хозяин нужнее для нас, чем он. А сейчас, когда виви… ну короче этот выкидыш все изложил — получается, что опасения беспочвенны.
— А если наврал? И небеспочвенны?
— Знаете, доктор, мне вот кажется, что при штурме амбуланса эта хрень для стуканья током может поломаться. Вещь нежная, хрупкая… Так что проверить данные время хватит. Ну а насчет почвы… вы мое мнение знаете. Если б не вместе идти — не знаю, срослось бы. Да, кстати, а у вас случаем нет этого, как его, Женевского что ли, симптома?
— Стокгольмского синдрома?
— А, одна геометрия. Вы поняли.
— Ну, чего нет, того нет. Мне знаете чужда ситуационная каузальная атрибуция. Но мне его жаль — по причине того, что он лекарь, что отказался помогать этой гниде, что подозреваю по поводу пришитых ручек — от его родни эти ручонки… Пожалуй и то, что этот садист — действительно недоучка и помирать от такого — особенно обидно. Да собственно захватилто меня садист, а освободил как раз морф.
— Ну смотрите. Не знаю, как с атрибуцией, но лекарь — помер. Может вы и правы и с морфом можно как с няней детей оставлять. А может и нельзя. Вот я думаю, что нельзя.
И буду так думать, пока не возникнет веских доказательств обратного. Ладно, идите каску ему поменяйте. Скажите, что силуэт одинаковый должен быть у всех. А то не ровен час за чужака примет кто.
— Последний вопрос разрешите?
— Валяйте.
— Валяю. Что насчет вивисектора решили.
— Получается так, что в расход. Решили отработать производство разумного морфа.
— А в Кронштадт для допроса забирать не будут?
— Зачем? Языки бывают короткие, одноразовые. Бывают длинные. Как вы любите аллегории приводить — вот фельдмаршала Паулюса взяли — так его рассказов на десять лет хватило. И все — польза. А вместе с ним взяли кучу румын. И всей информации с этой кучи — на пять минут разговора. Так что с вашего героя Шахерезады не вышло. Самомнение колоссальное, а на деле — даже не начмед — так, полулекарь, полупалач на побегушках. Знает мало, все уже рассказал по два раза. Не сатана, а — мелкий бес. Рассчитывал подняться как повелитель
