Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
Морф немного успокаивается. Тычет опять пальцем в дырявый башмак.
— Возможность — фугас. Объем взрыв.
Дальше, пока мы ведем дискуссию, причем морф далеко переплевывает самых упертых пациентов, которых я когдалибо видел, наши делают свое дело. У тех, кто был в сгоревшем БТР, пульт искать без толку — из люка на крыше торчит голова и плечи видимо водителя — сильно обгоревшие, черные, обугленное лицо с впадинами глазниц и с белым оскалом зубов, словно неряшливо сделанное экорше — видны мышцы, а кожа сгорела. Второй труп — голый, в ботинках, с вздутым животом я вижу у борта. Сначала подумал подсознательно, что негр — но просто прокоптило хорошо. И дальше чтото невнятное лежит в лохмотьях железа, но я уверен — там валяется третий. Их прожарило так, что не обратились даже. В нескольких местах еще и дымок идет.
Подошедший Николаич, покашляв, выдает:
— Мутабор! Поиск пульт. Раз, два, три, четыре, пять (тут он перед зубастой харей бестрепетно загибает пальцы) сволочь — отход лес. Просьба — помощь поиск.
Помоему морф слишком уж заинтересованно смотрит на шевелящиеся у его морды пальчики. Мало не облизывается. Но тем не менее переспрашивает в свойственной ему манере:
— Ы?
Николаич спокойно и терпеливо репетует.
Морф подозрительно смотрит на него.
Старшой выдерживает взгляд.
— Хессиххх?
— Подтверждение. Операция — взрыв фугаса — финита ля комедия. Нежелательность.
Николаич (вот чем дальше, тем больше мне не нравится, как он выглядит — вижу отчетливо, что держится из последних сил, скрутила его хворь почечная явно) замечает:
— Беглец с пультом — возврат к заводу — от забора сигнал — взрывы. Медпункт на воздух. Медик на воздух. Мутабор на воздух. Пульт — безопасность.
— Хаа хоссухх?
Николаич изображает руками мало не взрыв сверхновой звезды, отчетливо выговаривая сероватыми губами: «бабах!»
Мутабор медленно кивает Старшому. Старшой кивает мне. Подходим ко второму БТР и я вижу, что он битый и драный, только почемуто не загорелся, хотя все вокруг в соляре, аж под ногами хлюпает. Вот меня всегда удивляло — почему как битая техника — так вокруг сразу помойка возникает — из какойто тряхомудии из салона, какихто железячек, раньше бывших на месте, а вот после обстрела валяющихся вокруг и прочего хлама…
Внутри машины — матюки и характерный металлический лязг — чтото наши орлы уже отвинчивают. А Серега показывает на кровавый след — словно волоклось что по насту — а потом — с другого бока БТРа — вероятное направление еще трех следов — в лесу снега оказалось больше — цепочки отметин от башмаков видны неплохо, даже я вижу, не то, что такой следопыт как Серый.
Делимся — по кровянке идет пара водолазов, а мы — по другим следам. Попытки убедить Мутабора в том, что ранение медика сведет на нет все начинание, не увенчиваются успехом. Очень скоро слышим сзади пару неторопливых выстрелов. Водолазы нашли объект.
— Пистолет, похоже, — говорит Сергей очевидную для всех вещь.
— Ага, — соглашается Саша.
Мы идем сбоку от следа, из опасения нарваться на растяжку.
Удравшие от БТР не помышляют вроде о мести — следы четко идут в направлении от завода. Не догоним. Пройдя еще пару километров, поворачиваемся назад.
Нас уже ждут. Битый агрегат — без пулеметов в башне — стоит на буксире за нашей тачанкой. Рассаживаемся и трогаемся назад.
На заводе неожиданно для нас царит оживление — прибыли еще пара групп из Кронштадта, совершенно неожиданно пригнали вояки три полевые кухни. И ПАК200 вижу — это такой грузовик с кухней в кузове, обычно офицерской. Шмотки стопками на насте — прямо вываливают из грузовиков. Мимо нас волокут на буксире ржавый остов БТР — без колес, прямо на брюхе.
— Ворота такими подпирают в тех местах, где никто не отозвался и есть шанс, что там зомби. Заодно утюгом таким разминирование идет — поясняет мне Старшой, когда мы вслед за седоватым сапером гуськом двигаем в направлении того самого «медпункта».
— А что, мины еще есть?
— Получается так — что да. И не только те самопалы.
Это паршиво.
Медпункт — небольшой домик. Ну, небольшой по сравнению с цехами завода, конечно. Там, кстати, все еще постреливают. Редко, одиночными — но все время.
Воспользовавшись тем, что Мутабор с сапером пошли обходить зданьице, Старшой сдергивает с морды нашего пленникавивисектора полоску скотча и внятно спрашивает:
— Какиенибудь поганые сюрпризы в твоей норе есть? Предупредишь — вколю промедол. Если кто из моих ребят нарвется — я тебе сам все поотрезаю. И сам пришью. А режу и шью я медленно и херово. Ну?
— Да пошел ты!
От плевка Николаич уворачивается, да и плюнуть нашему пленному не
