Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
ампутироватьто?
— Так я сделаю. А вы посмотрите.
— Нет, лучше вы растолкуйте — вдруг нам придется вскорости такое на своих отрабатывать… Те, кому страшно смотреть — не смотрят. Кто в обморок мог упасть — уже слиняли.
— Ну. Если просто… Выше места разреза — тоже жгут кладем. Режем между двумя жгутами. Это понятно? Хорошо. Грубо говоря, есть такой способ, как гильотинная — это быстро и любой может сделать. Нож лезвием от себя — и перерезаем ткани до кости в ближней к себе половине, потом нож перекладываем лезвием к себе — и так же одним разрезом — дальнюю от себя часть тканей. Мышцы тут же сокращаются, открывают кость. А кость пилим.
— А если отрубить одним махом? Без жгутов?
— Кровопотеря будет большая. И осколки костей останутся. Потом трудно лечить будет. Вот еще стоит перед тем как резать — выкроить лоскут кожи. Чтобы культю прикрыть. Заживать будет лучше, но это уже не гильотинный способ.
— Ясно. Начали!
Краем глаза замечаю, что столпившиеся смотрят внимательно. Как студентызубрилы. Ну это понятно. Если выйдет — окажется, что не любое ранение смертельно при укусе. Уже както легче на душе будет, когда в драку полезем. Если, конечно, получится.
Ну, Ларрея мы вряд ли посрамили. Однако, что наметили — выполнили. Одна рука лежит отдельно от туловища. Вторая — уже с откушенными пальцами, зажгутована. Танкист тоже влез в это дело — прикидывают, как лоскут кожи отсепарировать. Как могу — советую.
С улицы слышен женский визг, потом ор в десяток глоток.
Когда грохает несколько выстрелов, Николаич подхватывается на выход.
Мы продолжаем. Прислушиваясь вполуха. Cпрашиваю у седоватого сапера:
— А вот когда я в обществе кавказцев начал взмущаться трагедией в Беслане и тем, что терроры захватили и убивали детей — мнение кавказских приятелей было таким: «Все верно — детей выбивают сначала — тогда потом мстить некому, безопасно можно гадить». Вы вроде с юга — это так?
— Так. Есть дети — народ жив — нет детей — и народ кончится. Такого лоскута достаточно?
— Ну, чтоб срез ампутационный прикрыть — не великоват?
— Великоват… С запасом взял. Перестарался. Но это же не страшно?
— Сейчас — не страшно. Своего кромсать — лучше лишней резни не делать. Больно же ему будет, своемуто.
Пила повизгивает по розоватой кости. Все.
— Зря такой огрызок оставили — будет потом болеть — тут при ампутации надо, чтобы он из мышц не торчал.
— Ага, понял.
— А ручной болгаркой не проще будет кость пилить?
— Проще. Только все попытки применить электропилы и механику разную показали, что кость обгорает и потом культя не заживает вовсе — гноится, остеомиелит добавляется — так что все вручную — не просто так.
Тянет холодком — зашел ктото.
— Доктор, Старшой зовет! Можете оторваться?
— Зашьете без меня?
— Зашьем, зашьем!
Ловлю себя на том, что радуюсь возможности оторваться от этого действа.
Не лежит душа.
Нет, все понимаю, умом — заслужил вивисектор еще и не такое, его бы потрошить и потрошить, но вот будь моя воля — врезал бы по нему очередью — и все. Без изысков. Жить такому ублюдку — нельзя. Но и потрошить его в лучших английских традициях — лишнее. То, что Мутабор меня вынудил это делать — не добавляет ничего.
На улице уже сильно потемнело. Народу прибавилось. Причем народу озлобленного — вижу с десяток мужиков, судя по всему из освобожденных, которые наперебой чегото требуют, наши — уже со вскинутыми автоматами — полукругом охватывают эту группку. Ор стоит серьезный — громче всех надрывается мужик, которого я не видел раньше. Ну да, воняет от них, как от Севастьянова. Из цеха значит. Сняли саперы мины.
Николаич — пожалуй, единственный, кто стоит спокойно, хотя мужик орет ему чуть ли не в лицо. Замечаю, что сбоку от Старшого стоит веселый Филя. Такой веселый рыжий всегда перед потасовкой — он вообще не дурак подраться, мы и познакомилисьто случайно — когда он из любви к искусству за меня вступился. В одиночку против трех гопов я бы точно не справился, а вот Филя уравновесил стороны.
Когда я подхожу, замечаю, что и с нашей стороны прибавление — за Вовкой жмется девчонка в замурзанном милицейском наряде. Интересное кино…
Подхожу так, чтоб не перекрывать никому направления стрельбы, если что.
Николаич поворачивает голову ко мне и спрашивает:
— Вы можете помочь в одной проблеме?
— Постараюсь.
— Мне не нравится рожа вон того кента — третий слева стоит. Не пойму чем — но не нравится.
— А этот — который вам в лицо орет?
Притихший было мужик от такой беседы аж подпрыгивает и начинает орать снова, из бурной речи кроме матерщины успеваю понять только, что они тут настрадались.
