Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
план операции туманен, придется импровизировать. Но вроде как у нас времени на это нет?
— Времени нет, это верно. Нам подтвердили задание на охрану базы МЧС — так что трогаемся.
— А танкист?
— Получается так, что с его командованием не связывались. Самый старший из его группы здесь — тот самый лейтенант. Майору значит, его слушать не должно, хотя вообщето он прикомандированный. Так что в Кронштадте решили, что — на усмотрение майора. Как говорилось выше — танк и в МЧС пока постоит, а в больницу вы танкиста уже пообещали сосватать.
— Ясно.
— А раз ясно — объясняйте коллеге, что надо ехать.
Мда… Коллега мой словно окаменел, как горгулья на крыше стоит.
Несколько раз окликаю его, пока наконец он отрывается и смотрит уже на меня.
Смотрит невидящим взглядом.
Всегда думал, что это такое выражение, которое можно понимать в переносном смысле. На самом деле — непереносимое это выражение… У него и такто мертвые зенки, а тут еще и это…
— Как, руки этому шьем? — спрашивает седоватый саперюжанин.
— Николаич — как со временем?
— Нету у нас времени. Надо выдвигаться. Давайте с коллегой договаривайтесь. Потом руки присобачим, если это так надо.
Мутабора как заклинило. Он явно не то, что не понимает, что я ему говорю — но даже и не слышит.
За стенкой — сигналит машина.
— Получается так, что идем. Этого — на носилки, Мутабора под руки — все пошли. Пошли, живее…
К моему удивлению с нами остаются и трое саперов и водолазы. Когда спрашиваю об этом Андрея, тот совершенно спокойно удивляется:
— Так саперы нам как разведгруппе положены, а водолазы еще имеют задачу, к которой и нас потом пристегнут — есть склад их амуниции по дороге — надо будет загрузится. Да и заработали уже наши саперы сегодня уже рублей пятьсот — теперь те, что в группе усиления, продолжат. У них даже и собака есть.
— Какие пятьсот рублей?
— По установленным расценкам за разминирование взрывоопасного предмета 1й степени сложности платят 15 рублей 54 копейки, 2й степени — 10 рублей 34 копейки. Вот и считай.
— Это шутка?
— С чего это? Я даже знаком с одним человеком — тот на таких расценках в Чечне заработал 200 тыров рублей. Жигули купил потом.
— А собака что — такая ценность и сверхдевайс?
Андрей удивляется еще пуще.
— В Чечне снайпердух получал за убитого офицера — 2 тыра зеленых, а за саперную собаку — 6 тыров. Вот и считай. У кронштадтских собачка — как раз так тыщ на 5… Не совсем обучена и опыта маловато, но — уже помощница.
— А в Петергоф полезем?
— В Петергоф пока нет. В Рамбов — да, полезем. Но сначала с МЧС разбираться надо — пока их не прикроем — с Красной Горки никуда. Разве только недалеко. (тут Андрей хитро подмигивает.)
Мы выкатываемся маленькой совсем колонной — и очень разношерстной — впереди БТР, за ним окаянный джипик, КАМАЗ с кунгом и замыкающим рычит танк. Вовка прет по какимто дорогам, о существовании которых я и не знал.
Очень скоро обнаруживается, что и Вовка — тоже. Колонна заехала в какието кусты, в два человеческих роста, дорога и кончилась. Вылезаем, чтоб убедиться, что это обычная «левая свалка». Тупичок завален всяким строительным мусором в пластиковых мешках. Обсуждение вариантов затягивается, Вовка настаивает на том, что он тут проедет, Николаич уже сомневается в этом, а подошедший Семен Семеныч с ходу выдает одну из своих баечек:
— Меня в свое время удивил эпизодик — в Артмузее есть традиция — наши пушки стоят с гордо задранными вверх стволами, этак задрав нос. А вражеские трофеи — хоботы печально склонили вниз.
А тут надо было поставить на экспозицию немецкий шестиствольный миномет — а у него, заразы, стволы в принципе не опускаются. Ну, нельзя ему иначе никак. И так корячились и этак — все равно вверх смотрят.
Позвали мужика, который с этим девайсом дела имел во время войны и даже стрелял. Пришел, спрашивает у хранителя фондов — целостность миномета важна — он подлежит консервации? (это в случае войны часть музейного добра идет в армию к слову.) Хранитель отвечает — нет, куда ему.
Тогда мужичок берет фомку, лезет под агрегат, пыхтит. Откудато снизу отваливается со звоном кусок металла и миномет печально свешивает стволы. Так и сейчас стоит, к слову…
— Это вы к чему? — недоумевает Николаич.
— К тому, что дело надо поручать тому, кто в нем разбирается.
Вовка открывает рот, но Семен Семеныч его опережает:
— Я — местный, да еще и охотник. Если помните. Есть ли возражение?
— КАМАЗ не бронирован.
— А у кабанов ружей нет. И больше мы вряд ли кого встретим.
— Ну а если кто из благоизбранных уцелел?
— Им в тех местах делать нечего. Да и вряд ли прыгнут
