Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
чумную лабораторию. Чума сильно напугала человечество и производство противочумной вакцины было делом очень важным. Вот и содержали там лошадей — для получения сыворотки, проводили эксперименты и много чего успели. А что такое чума — видно было по истории болезни Выжникевича — заведующий Особой противочумной лабораторией Института экспериментальной медицины, Владислав Иванович ТурчиновичВыжникевич заболел 3 января 1904 и умер 6 января 1904, за три дня сгорел от легочной чумы.
По тем временам — первоклассно оборудованная лаборатория со строгим режимом и своим крематорием, в котором сжигали все — вплоть до мусора и конского навоза — из лаборатории в мир выходила только вакцина…
И даже пароходик, обеспечивавший связь с Кронштадтом, носил гордое название «Микроб».
Эх, вот будет свободное время — обязательно сюда напрошусь — интересно тут походить. Нет, конечно, похожее видеть доводилось — известный форт Байярд — такой же, только поменьше. И в Англии такие же есть, и в Америке… Их еще называли «каменные линкоры» — действительно на корпус корабля похоже и орудия ярусами ставились…
От всего этого отвлекает братец, залезающий в салон. Кивает и говорит:
— Направление — завод? Помощь беженцам? Медикаменты — наличие?
— Окстись, братец! Тут нет Мутабора, все живые.
— Тьфу. Черт! Момент. Перестройка.
— Как тут устроились?
— Есть тут помещение с печкой. И отчаянный дед — вроде как он бывший лоцман. Согласился остаться, а Мутабор — как собеседник, деда вполне устраивает.
— Извините, Мутабор — это — тот самый морф? Про которого сегодня говорили?
— Он самый — отвечает за нас Филя, достаточно плотоядно посмотрев на спросившую медсестричку. Ну да, в его вкусе. Полненькая, светленькая. Самое то. И — главное — смотрит восхищенными круглыми глазами.
— Ой, как интересно!
Я уже собираюсь открыть рот для честного заявления вроде как «ничего интересного, он просто инвалид с изменением еще и обменных процессов», но вижу весьма выразительный взгляд Фили и решаю воздержаться.
Водолаз элегантно и бесцеремонно впихивается рядом с медсестричкой и начинает заливать.
— Как устроились? — спрашиваю братца.
— Нормально. К слову мясо очень к месту пришлось, не забудь теткам спасибо сказать.
— Слушай, а с чего морф вдруг согласился ехать? То упиралсяупирался, а потом вдруг как щелкнуло.
— Да сам не пойму.
— А может изза того, что стайное животное, человекто?
— И?
— Ну. Мы его так уговаривали, что он почувствовал себя, скажем не лабораторным животным, а своим? Так, скажем, обрел компанию?
— Ага. Наша рота — дружная семья. Помоему — плетешь не ту святую. Скорее посчитал, что надоест нам его убеждать — ктонибудь из политически неграмотных и пальнет. Может, посчитал, что так он будет в большей безопасности. Если в нем будет постоянная надобность, не припомнят художеств под руководством ныне беспокойного вивисектора.
— А может обещанное тобой руководительское кресло соблазнило?
— Кто знает. Тебя кормили?
— Сожрал пару бутербродов на ходу.
— А про меня забыл, а? Бутерброды с сыром были?
— Гм…
— Ясно. Забыл. Родственничек!
Братец поворачивается к нашим спутникам.
— Месье, мадам и мадемуазель! Я же не манж ну не все сис жур, но жрать хочется как из пушки. Может, кто удружить голодному, заброшенному всеми лекарю? Найдется ли у вас капля сострадания или на худой конец холодная котлета за пазухой?
— Вы еще забыли сказать, что сами вы не местные и извините, что мы к вам обращаемся — ехидно замечает старшая медсестра, тем не менее начиная копаться в своей сумке.
— Так низко я не пал, чтоб попрошайничать поцыгански. Тем более что основной бизнес на нищенстве держат цыганелюли. А они вроде и среди цыган — не почитаемы.
— Ладно, держите.
— Вот спасибочки!
В итоге нам насовали провизии — как раз на троих и хватило — Филя, разумеется, мимо не прошел и трапезу с нами разделил.
Правда поесть спокойно не дали — вопросов было много.
Кронштадская медицина уже на морфов насмотрелась — причем на разных — оказалось, что и братца присутствующие знают — он препарировал несколько морфов у себя — на новом кладбище, названном в честь большого Пискаревского, где лежит 470 000 ленинградцев, умерших в блокаду от голода, холода, обстрела и бомбежек, — Малой Пискаревкой.
Но вот появление болееменее разумного, да еще и выступившего союзником морфа — это их сильно удивило. Помоему даже посеяло всякие беспочвенные утопии, типа вечной надежды людей на практическое бессмертие. Хоть в каком виде, не зря же так были популярны дурацкие фильмы про
