Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
Ленинградский фронт имел свои особенности — фронт топтался несколько лет практически на одном и том же месте, потому тут у нас в ходу были разные хитрости — чаще, чем там, где до этого просто руки не доходили из — за того, что надо было или отступать на сто километров или наоборот наступать на такое же расстояние.
Тут же сидя друг напротив друга, точнее враг напротив врага — изучали привычки, слабые места и придумывали как бы досадить посильнее. Та ненависть, практически средневековая, которая была тут в ходу — что у немцев, которые даром торчали у упорно несдававшегося города, что у наших, видевших весь немецкофинский гуманизм воочию на своем собственном городе и чувствовавших его не на политзанятиях, а на собственной шкуре заставляла придумывать самые разные ловушки и гадости противнику.
Дед рассказывал об аэростатах наблюдения — оказывается, это были довольно вкусные цели и их старательно уничтожали при первой же возможности. Наши навострились из вдребезги изодранных аэростатов делать приманки — драный и латаный списанный аэростат не мог уже поднять корзину с корректировщиком, а вот имитацию корзины с соломенным чучелом в обносках и двумя кружками из жести с консервной банки на «лице» (издалека — точно бинокль посверкивает) — в последний раз мог. И поднимал.
Соответственно противник покупался — а он покупался практически всегда, потому что как наши солдаты ненавидели «раму», так и немцы ненавидели «колбасу» — по «колбасе» и стоявшей внизу полуторке с лебедкой начинала работать артиллерия или прилетала парочка истребителей. Потом истребители перестали присылать — к 43 году ленинградская истребительная авиация насобачилась в достаточной степени, чтоб устроить баню паре немецких истребителей, да и нередко шуточка с «колбасой» поддерживалась и зенитным огневым мешком. Тем более в этом случае у зенитчиков были развязаны руки, и они не опасались задеть корректировщика.
Героическое чучело мало того, что заставляло немцев потратить кучу дефицитных снарядов, но и позволяло одновременно разведать, засечь и привязать к карте артпозиции противника.
К 44 году уже соседей знали хорошо. Отработали такой метод борьбы с дальнобоями, до которых не могли достать по причине удаленности — как только те начинали работать по городу — наши орудия начинали долбать по доступным по дальности разведанным целям — штабам, складам, дорогам. Немцы нервничали, перебрасывали огонь на подавление беспокоящих их батарей и в этой собачьей свадьбе город оставляли в покое.
К слову — немцы сперваначала тоже использовали аэростаты наблюдения. Но если в Ленинграде была неплохая база по их производству и ремонту, то видно у немцев с этим не заладилось — чем дальше, тем их поднимали реже, а сбивали чаще. Потом вообще перестали этим заниматься, аэростаты кончились и немцы перешли на авиакорректировку, которая была менее точной по результатам да и обходилась дороже.
Активно работали звукометристы. Дед рассказывал, как при нем накрыли пропагандистскую установку противника — заговорил вечером репродуктор, причем гдето довольно близко. Речь шла о том, что вот красноармейцы сидят в окопах, а у Сталина Орлова в голом виде на столе танцует…
Дед пока это слушал, подошел его командир и сказал, что ничего, сейчас звукометристы сделают цель (с двух направлений устанавливается наибольшая сила звука, потом на пересечении этих направлений делается засечка, потом по засечке готовятся данные для стрельбы — и залп.). И действительно скоро батарея отбабахала по засеченной цели и. похоже, накрыла установку — больше тут не выступали. А батарею пришлось переводить на другую позицию, потому как и с нашей стороны громкоговорители эти с пропагандой выполняли двойную задачу — наговорить гадостей противнику и попутно засечь и идентифицировать открывших огонь. А потом и прихлопнуть.
Вначале это получалось почти самоубийственно, а потом наловчились репродуктор держать на удалении от громкоговорящей установки. Репродуктор разносило, а машина оставалась целой.
Дед отметил, что данная передачка у бойцов вызвала недоумение и они посчитали, что чето пропагандеры противника перепили — с чего это на столе танцевать… Глупость какая — на столе же там всякое вкусное стоит… (Вообщето в России раньше на столах танцевали токо две группы населения — купцы, да российские литераторы. Куприн, вот вроде засветился.) Поэтому солдатня этот посыл не оценила и решила — врут, как сивые мерины…
Немцы тоже активно занимались звукометрией. По Ленфронту ходил рассказ, что немцам удалось накрыть успешно вернувшуюся с задания разведроту — пока праздновали возвращение, немцы сориентировались по звуку не то баяна, не то патефона
