Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
вперед, держа под контролем каждое движение друг друга.
И разошлись.
Навсегда.
Решил, что стоять в толпе у воды смысла нет. Даже если кто и придет спасать — тут не сядешь. И попытался просочиться берегом. Ничего из этого не вышло. Мешок оказался плотно завязан. Оказался в группе из пары десятков сбродных разных людей, незнакомых друг с другом, у большинства уже и оружия не было. Он оказался самым богатым — у него еще было три патрона. Группа пыталась двигаться, хотя раненые тяжелели с каждой минутой. Да и те, кто был не ранен — совсем уже обалдели — и голодные и оглушенные и подавленные. Страшно бесила прозрачная вода у берега. Пить хотелось люто, некоторые пытались пить морскую воду, но только блевали потом судорожно и тяжко. Мозги не работали, апатия одолевала — к тому ж еще и не спали толком который день.
Единственно держались совершенно нелепой и дикой надеждой, что вот всплывет сейчас рядом подлодка, или подойдет катер… Хотя Виктор как моряк отлично понимал, что при такой плотности осады никаких катеров уже не будет, но сам — надеялся. Изо всех сил — надеялся.
Вместо катера появилась немецкая цепь прочесывания. Виктор, считая, что терять уже нечего — приложился разуваться, чтоб застрелиться. Лежавший рядом пожилой командир с простреленным бедром его остановил — «Брось, парень, нечего за немцев работать. Выживи лучше. Еще повоюешь. Расплатишься.»
В словах был смысл — а может очень уж не хотелось канителиться с самоубийством — а из длиннющей винтовки стреляться — куда как малое удовольствие — и Виктор бабахнул по немцам в цепи. Он до конца своих дней уверенно говорил, что видел, как немец кувыркнулся.
А дальше свои же отняли у него винтовку с оставшимися двумя патронами и закинули ее в воду — прямо так, не вынимая затвора — изза тебя, дурака, нас тут всех порешат! И еще насовали кулаками. Ну, насовали — сильно сказано — силто уже ни у кого и не было.
Пока немцы дошли — Виктор успел еще выскоблить в берегу ногтями ямку, сунуть туда завернутые в платок документы и награды — за Севастополь он еще «Красной Звездой» был награжден — и камнями присыпал, какие сгрести вокруг успел. Еще мысль мелькнула — прыгнуть в море и уплыть — или утонуть — но командир за ним присматривал и отчетливо ему сказал: «Успеешь, мальчик, умереть. Ты лучше их убивай. ты молодой — у тебя еще все впереди.» И Виктор по его словам — спекся. Сел, где стоял. Все.
А тут и взопревшие, злющие немцы подоспели. Вот они старательно люлей раздали — и сапогами и кулаками и прикладами. Оружия у пленных уже не оказалось — все в воду покидали за Витькиной винтовкой следом. Потом обыскали, отняв все маломальски ценное — от часов до сапог и погнали.
Раненых лежачих пристрелили там же. И того командира, который Витьке застрелиться не дал — тоже. Тех, кто идти не мог — стреляли без всяких сантиментов, спокойно, деловито. По дороге еще Виктора поразило то, что валялись давленные машинами трупы наших и немцы спокойно по ним ездили не сворачивая.
Почемуто больше немцев Виктор ненавидел крымских татар. Что там такое они делали — не рассказывал, но вот ненавидел пуще немцев и сильно злился тому, что их реабилитировали и разрешили вернуться. «Их надо было в Черное море переселить, за все, что они там вытворяли» — говорил он. Тут его всегда совместно затыкали и моя бабушка и его жена. Дескать, нельзя ребенку такое слушать. Так ребенок и не узнал, что с крымскими татарами получилось. При этом у Виктора в бригаде работали татары — чуть не треть — но астраханские и казанские — и с ними у деда Вити отличные были отношения, слова дурного о них не слышал.
При первой же возможности Витька удрал. Вот тут не могу сказать точно — то ли он утек с разминирования, когда наши военнопленные под присмотром немцев «вытаптывали» минные поля, то ли ему повезло и в разминировании — и он утек после. Разминирование проводилось просто — разрешили взять палки, построили шеренгами и погнали. Подорвавшихся немцы издаля добивали, стараясь на поле все таки не соваться.
Удрав, Виктор первым делом постарался найти воду. Нашел когда — вроде как по описанию похоже на поилку для скота — пил в несколько приемов. Напьется — аж глаза вотвот выпадут, и брюхо лопнет — а поспит чуток — и опять пить охота. Пленныхто немцы тоже не поили. Он еще возмущался, когда гдето прочитал, что немцы гнали пленных как скот. Как же, как скот! Скот и кормят и поят и по жаре не гонят и не стреляют! (Но тут его опять жена осекла.)
Напившись вволю и отоспавшись, он приободрился и пустился на авантюру — обратился к местному селянину. Селянин дал ему кусок хлеба, укрыл в сарае и пообещал принести еще и сала.
Видно по рассеянности селянин перепутал — и вместо сала привел двух драконовфельджандармов. Виктора очень поразили
