Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
щитки на цепочках. Так поразили, что и я про горжеты запомнил. Избили его от души, и опять он очутился в плену.
Всего он убегал, как я помню, пять раз. Дважды с этапа. Один раз из лагеря. И дважды с работ.
Четырежды его ловили и каждый раз били зверски.
Но это уже было не в 41 году — немцам были нужны военнопленные для работы и потому просто так умерщвлять пленных они не старались. После четвертого побега опять повезло — как штрафованному ему светила виселица — но путем хитрой аферы свои смогли както поменять его с умершим пленным (вроде как куртки с номерами обменяли) — получилось, что штрафник сдох после побоев и потому вешать его нет резона, а безнадежный больной чудом выздоровел.
Последний побег получился успешным — грязный, зачуханный шкелет спрятала у себя дома не то немка, не то бельгийка — тут семейные предания расходятся. А сам он мне это не рассказывал. Жена его от этого просто кипела — похоже, что там был какойто лямур с тужуром и бабища ревновала.
Дальше его освободили американцы, успели передать нашим — и Виктор еще успел повоевать в нашей армии…
А до этого не раз в концлагере немцы агитировали в РОА вступить.
Он рассказывал, как в РОА вербовали. Приезжает в КЦ значит полевая кухня. Перед строем пленных ставят, откидывают крышку. Пахнет охрененно — мясом. Все голодные — аж шатает, от запаха скулы сводит, слюна вожжой.
Офицер — пропагандист закатывает речь. Что характерно — о святом долге борьбы с большевизмом — пара фраз в начале, чисто дежурно. А дальше все пунктуально и конкретно — про сапоги, про паек, про табачное довольствие, про обмундирование, про свободное относительно передвижение, отдых, одеяла, кровати, даже и бабы и так далее. Короче сугубо материально — о том, что выживешь, если вступишь.
А из кухни пахнет — аж глаза вылазят.
Ну, несколько человек не выдерживают, выходят. Их кормят тут же — при строе, чтоб все смотрели. Те из власовцев, у кого еще совесть есть, жрут отвернувшись, а были и такие, что еще и глумиться над своими товарищами начинали — вот я мясо ем, а вы тут окачуритесь.
Потом вышедшим давали табачок покурить.
Все не торопясь — с расстановкой.
Ну, чтоб остальные еще понюхали.
Далее кухня уезжала, власовцев уводили, а всем остальным что придется — то стоять пару часов на плацу по стойке смирно, то галопом несколько кругов вокруг плаца, то по спинам и башкам палками, когда в барак бегут, а то и все подряд…
Вот както после его рассказа мне не верится в то, что в РОА шли по идейным соображениям — с большевизмой бороться. Идейныето не ждали б, пока их начнут мясной пищей с ума сводить, да сапогами с куревом соблазнять.
Умер Виктор както незаметно и очень быстро.
А через полгода после его смерти пришло сообщение, что под Севастополем поисковики нашли его документы и награды. И соответственно его приглашают приехать.
Его вдова тут же и покатила. И блистательно доказала, что моя бабушка совершенно ошиблась, считая ее дурой набитой. Путем нехитрой махинации с документами — приписав женское окончание к фамилии и поправив инициалы на свои, вдова переправила бумаги с покойного мужа — на себя.
И стала ветераном войны.
Героиней защиты Севастополя.
О так от! Сотрудникам военкомата в Ленинграде было видно лень перепроверять и посылать запрос в Севастополь…
Но наверно всетаки дурой она была — потому как, придя в нам в гости, стала рассказывать про свои героические подвиги в Севастополе моему деду с бабушкой. Моя бабушка, знавшая доподлинно, что вершиной героизма нашей этой родственницы была торговля пивом в киоске, пыталась ее похорошему вразумить, но та уже и сама поверила в свое героическое прошлое. Наглость у торговок пивом в ларьках — это профессиональное, очевидно. Короче бабушка моя выперла одуревшую от славы торгашку мало не взашей.
Та потом еще правда несколько раз объявлялась — ей, как ветерану и героине — дали квартиру. Ну, она и не утерпела похвастать. Была повторно выставлена взашей.
Связь с этой героиней я не поддерживал, да и практически все мои родичи относились к ней плоховато. Единственно моя одна сердобольная родственница ее навещала, да потом пришлось и ухаживать — толстуха двигалась мало, расхворалась.
А потом вдруг в начальный период перестройки у нее объявился какойто ранее никому из нас не знакомый шестиюродный племянник и он так ей понравился, что она тут же стремительно приватизировала квартиру и завещала ее этому племяннику. Ухаживающая за ней родственница была отправлена в отставку, потому как грубая, скупая и плохо ухаживает. Вот племянничек — просто золото.
Родственница, позвонив поздравить с какимто праздником через несколько месяцев с удивлением
