Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
медведя на склад запасливого бурундучка…
И ведь ничего в голову не приходит. Разве что крутится в голове, как заяцрусак следы путает. Мастер, ничего не скажешь. На пути от кормежки к своей лежке он делает петли, многократно пересекая свой след, «вздвойки», проходя по своему старому следу 20-30 метров в обратном направлении, и «сметки» — большие скачки в сторону. Но на джипе в сторону не прыгнешь, а на петлях — горючеето не казенное. Получится, что на каждую поездку считай втрое придется топлива жечь. А это никак не радует. Топливато не цистерна. Да и УАЗ жратиньки любит, особенно по снегу и бездорожью. Впрочем, тупо стоять и таращиться в четко промятые колесами следы тоже неумно.
Решив, что все же стоит покрутиться по лесу, а не переть как по нитке, Виктор взял сильно в сторону и через несколько километров расстроился еще больше. Сквозь редколесье на опушке четко виднелись какието яркие пятна — и не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять — там впереди за деревьями — минимум от трех до пяти легковых машин. Вон яркокрасная. Синяя рядом. Между ними не то сугроб — не то приземистая серая. И сразу две черные. Влип, черт все это дери. А все эта зараза Ирка с ее газгеном. Оглянувшись на подругу, Витя остыл. Она сидела собравшись в комок словно большая кошка, зло сощурив глаза и держа наготове свою помповушку. И правой рукой — держалась за дверцу, готовая выскочить из машины по первому знаку.
Утихомирив себя тем, что глупо искать виноватых, особенно когда виноват только сам и уж если встретились, то встретились — Виктор выпрыгнул из машины, прихватив с собой ключи, выдернул ДП с заднего сидения и, почувствовав себя гораздо увереннее с мощным боевым железом в руках, пошел к опушке. Не расслышать шум УАЗа тихим утром мог только глухой, а так, чтоб тут оказалось отделение общество глухонемых в полном составе, было глупо надеяться. Махнув Ирке, чтоб шла уступом, Виктор не особо скрываясь вышел на полянку и встал столбом. Выскочившая следом за ним Ирка тоже остановилась, открыв рот.
На просторной полянке стояло несколько легковушек. На притоптанном, густо заляпанном кровищей насте валялись какието вещички, бумажонки. Обертки, пустые бутылки, еще какойто мусор. Пустые консервные банки. Следы кострищ с рогульками. Машины стояли расхристанными, видно было, что их разграбили полностью — даже сидения выдраны, пустые багажники, открытые горловины бензобаков — и ни единого человека рядом. Ни живого, ни мертвого, что особенно удивило — крови было налито слишком много, должны были быть зомби, не выживают с такой кровопотерей.
Отдав Ирке ДП и пристроив ее болееменее удачно, Виктор с помповушкой в руках быстро пробежался вокруг, порыскал по полянке, дал небольшой круг по лесу. Так, костры жгли — три штуки. Несколько дней. Варили еду. Отпечатки на снегу не то чайника не то кастрюли. Ага, здесь стояли палатки. И тут тоже. И здесь не меньше двух штук. Люди ставили неопытные — нет подстилки из хвои. Или может быть просто упакованные? Да нет, машинки весьма средненькие, не из навороченных. Еще две палатки. Консервы — судя по банкам — чушь какаято — рыбные из тунца и тушенка из никудышных, где одна соя с жижей. Резаные шампиньоны. Кукуруза сладкая и томаты маринованные. Нет, всетаки люди — неопытные. Так, что тут? Ага — следы в сторону от опушки. Размашистые не то шаги, не то прыжки, отпечаток только носков обуви — без каблука — значит рванулктото стремглав, на цыпочках. И кровища в конце следа. Вроде как волосы и комочки мозга в сгустевшей кровище? Да, точно, они самые. Волосы короткие, сантиметра два, не больше, русые. И обратный след — за ноги тащили, на опушку. А кто тащил? Хорошие следы, прочно как оттиснутые. То ли бабы, то ли мужики невысокие — размер сапогто максимум на рост 160-170 сантиметров. А обувка хорошая, по подошве судя. Не из дешевых. Еще следы от опушки — но тут видно повалили и боролись. И крови нет. Следто точно женский. От каблуков остались длинные четкие прорытые до земли борозды. А вот детские следы — но опять же кровь. И полосатая маленькая варежка чуть в сторонке.
Осмотрел машины. Пулевых пробоин нет — а вот картечины есть. Охотничье оружие тут применяли. Сколько стволов — не понять. Гильз ни одной нет. Получается, одни нищеброды сюда прикатили и разбили лагерь, а потом приехали другие нищеброды по их следу скорее всего — и что? Черт его знает, что…
Есть о чем задуматься…
Мда. Сколько отличных людей погибло — а Фетюк живой. И в Кронштадте уже. Впрочем, его, судя по бронику, отсюда и послали в концлагерь с писарями. И если выживет дальше — будет распинаться, о том, какие вокруг были идиоты и как он всех учил и спасал.
У меня такой же боец был в отделении,
