Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
бою. Так что сколотить из них десяток копейщиков — вполне можно.
— Это не выйдет. Я вот помню несколько описаний, что человека продырявят пикой, а он подтянется по древку поближе к обидчику — и на последних крохах сил кишки обидчику и выпустит.
— Э, Доктор, вы в оружии явно не разбираетесь. Есть пики — броню прошибать, а есть копья с ограничителем — чтоб не доползти так было. Те же рогатины, протазаны — алебарды, наконец. Если не растеряться — в десяток алебард вполне можно морфа и принять, и зафиксировать, и упокоить. А в Артмузее такого должно быть навалом. И доспехов хватит. А не хватит — в Монетном дворе такое соорудят без натуги. Нет, идея вполне себе живая. Был бы помоложе — сам бы попросился.
Не, ну нифига себе? Алебардщики, а? ОМОН с протазанами… Хотя — тот же Павел Александрович утверждал, что в римском легионе омоновцы не смотрелись бы глупо.
— Вы, кстати, к повару этому толстому присмотритесь. Такого бы эрудита к нам перетащить — замечает Николаич, пока у меня перед мысленным взором проносятся картины алебардщиков в фуражкахмисюрках, проверяющих документики у гастарбайтеров из Крепости…
— Ну, если получится, то позову.
— Будете звать — заодно скажите этому всезнайке, что есть еще четвертый способ выживания — смеется майор.
— Это какой? — я спрашиваю с искренним интересом, потому что сам думал на эту тему — и, к своему стыду, не придумал ничего.
— Еврейский! Ходишь по пустыне, а тебе кашу с неба сбрасывают!
— Ну, это ж мифология… — я разочарован.
— Ни разу не мифология. Я сам так выживал с сослуживцами.
— И какую кашу сбрасывали? Манну?
— Так далеко не заходило. Ту, которая в армейском рационе — рисовая с мясом, гречневая с мясом — ну и перловая конечно, тоже с мясом. Главное, чтоб банки по голове не попали.
Дима с Николаичем хохочут. Присоединяюсь, когда и до меня доходит…
Отсмеявшись, Николаич очень серьезно говорит:
— Знаете — вот когда так полежишь — много всяких мыслей в голову приходят. Такто некогда все, дела косяком. А вот когда есть время подумать — подругому вещи видишь. Мне даже захотелось начать дневник вести.
— Ну, это дело известное. В блокаду люди тоже очень многие дневники писали — событие было настолько из ряда вон выходящее, что хотелось записать все детали, чтоб потом люди другие знали — как оно было — говорю я.
— Блокада когда уж была, сколько воды утекло — замечает опер.
— Сравнивая количество лично мной прожитых лет с количеством лет, прошедших после войны, я понял, что она была совсем недавно. В детстве мне так не казалось, в детстве она была невообразимо давно. А сейчас получается так — что совсем недавно — возражает Николаич.
— Смотря какая война. Были и попозже.
— Да что попозже. Попозже уже смысла в этих войнах такого не было. Та же Чечня — так и не война вроде, так, восстановление какогото мистического конституционного порядка и кто воевал там — вроде и ветераны, а формально — и не воевали.
С Афганистаном — еще та щемота — вроде как тоже не воевали, а ездили туда цветочки сажать и котяток кормить. Таких замполитов, чтоб прямо говорили — не войдем мы — войдут американцы и нам от их соседства хреново придется — мало было. А ведь правы оказались — и амеры вошли и от афганского героина нашей молодежи в год втрое гибло больше, чем за все время войны в Афгане.
В Отечественнуюто иначе выходило, там ясно было — война идет за свою жизнь. Это сейчас брехня валом — что нас освобождать от жидобольшевиков шли, то вообще чуть ли не благодетельствовать и шоколадом кормить — развелось бешановых осолоневших, подрезунеков член им в зубы, чтоб голова не качалась…
— Это ты о ком, Николаич? — Дима видно не слишком читал много в прошлой жизни.
— Об историках. Тех, которые объективно берутся рассмотреть историю Большой войны. Не попадались?
— Шутите. Чукча не читатель, чукча — писатель. Писанины у нас было столько, что я даже своюто писанину не перечитывал, а тут еще история… Но объективното вроде ж и неплохо разобраться?
— Объективность — она разная. Вот можно совершенно объективно описывать немецких асов. И завалить этой макулатурой все книжные полки. А про наших воинов не писать ничего, кроме гадостей. Можно совершенно объективно описывать эсэсовцев. Героически воевали, не отнимешь. И даже коечто документами подтверждается. А про наших гвардейцев, которые этих эсэсовцев били — не писать. Можно объективно написать, что у СССР было 24 000 танков на 22.06.41. А у немцев — три с хвостиком. И все — совершенно объективно.
— И что, раз уж об этом заговорили?
— То, что если все время писать о немецких воинах — про наших места не остается. Что мало кто будет разбираться в передергивании
