Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
что старички — они очень разные, некоторых стоит слушать — и записывать.
Со старушкой этой надо бы потолковать.
В расположении какойто военноморской части — черт ее поймет, аббревиатуру на табличке — тоже народа густо. Понимаю, что сюда собрались уцелевшие — и на этом куске земли большая часть жителей Ораниенбаума и сосредоточена. Относительный порядок — и пока шли — ни одного не то, что зомби — трупа не попалось. Это хорошо, если и второй город — кроме Кронштадта — удержался.
К сожалению, очень скоро понимаю, что ошибся. Город пал. Да и в расположении — народ нервный. Местный медик — есть у них тут и медпункт свой — угрюмый, необщительный — вроде как фельдшер. В гости не позвал.
Меня встречает Демидов. Остальные уехали.
— На чем и куда? — спрашиваю его я.
— На грузовиках — будках. Как вот мы тогда в Кронштадте — тут так же чистку устроили, по нашему примеру. Короче — машины по городу ездят, зомбаков попроще постреляли — но все равно, не всех. Да и морфы. В общем, пешком ходить нельзя.
— А что про морфов слышно?
— Много их. Но мелкие какието, не отожратые.
Виктор мрачно крутил по лесу петли. На обратную дорогу в деревню ушло времени втрое.
Так же мрачно вошел в дом, не снимая снаряжение, присел на лавку. Посмотрел на недоумевающую Ирку.
— Ружья у них. И жадные они. И непонятные.
— Чем не понятные, Витенька?
— Действиями. Там по всему видно — даже трупы с собой увезли. Грузовик у них — и покрышки характерные. Так вот они четыре раза приезжалиуезжали. И увезли даже заведомые трупы. Зачем?
— Может, не хотели, чтоб мертвяки по лесу валялись?
— И валялись бы — и что? Машины и всякий мусор — бросили и все.
— А может — плюнем, да забудем? Вряд ли они на эту поляну вернутся еще. Следыто старые?
— Следы старые, заветрились.
— Вот видишь! А через месяцдругой уже снег сойдет — нас уже шиш найдешь.
— Зато в зелени все будет. А у них ружья. И стреляют они без раздумок.
Ирка встревожилась.
— Ты ведь надумал чтото, а Витька?
Виктор промолчал.
— Витенька, не молчи, скажи. Что натеял?
— Охотничье ружье бьет метров на 70. А мой Дормидонт Проникантьевич (Витя с уважением полюбовался стоящим рядом с лавкой ДП) — на полтора километра. Значит, если мы с ними встретимся на дистанции метров в 200-300 — шансов у них никаких не будет. Абсолютно.
— Они не в грузовике живут.
— И это верно. Они на нем ездят. И пока прочесывают ту местность, которая для них поближе. А к весне — начнут чесать, что подальше. А летом тем более таких дикарей, что из города в ужасе удрали, набрав с собой шампиньонов резаных и кукурузы — не останется. А мы с тобой — останемся.
— А мы будем осторожнее!
— Ирка! Вот скажи — как ты будешь осторожнее? На караульную службу нас двоих не хватит. Засветится нам — раз плюнуть. Запах дыма учуют. Услышат что. Да мало ли. Просто напорются случайно.
— Мы ж не безоружные!
— Толкуто.
— Как это — толкуто! Ответим!
— Тьфу. Баба! Да чтоб ответить — их надо первыми заметить. А когда они по нам отстреляются — нам уже все пофиг будет. Даже если мы в ответ их всех положим потом — у нас тут больницы нет.
— Ты так говоришь, словно они нас уже нашли! Пока не нашли же.
— Так что — вот так сидеть и трястись?
— А ты не трясись! Посмелее!
— Поглупее — лучше скажи. Не найдут сейчас — найдут через полгода. Через год. Через два. Не хочу.
Виктор встал, потянулся за пулеметом.
— Ты, что собираешься сейчас ехать их ловить???
— Не ловить. Но прятаться… Не получится у нас, если ты хочешь в деревне жить. Если б сидели тихо как мыши в бункере — тогда еще вопрос — нашли бы или нет. А Ольховка — она на картах есть, дорога сюда ведет, значит эти нищеброды сюда точно припрутся. Дочистят беженцев — и припрутся.
— Черт, зря я тебя сгоношила!
— Не знаю, не знаю… Вылез бы поутряне какнибудь из бункера гадить — и наткнулся бы на картечь… Или ножом бы сняли, как в люк бы полез…
— Не, Витя, не надо…
— Надо Ирка. Я им не мыша. И ты им не мыша. Мы им покажем, кто тут в лесу самый злобный. Пошли.
И оставив за спиной тихонько причитающую Ирку, шагнул к выходу…
Ребята возвращаются быстро. Захватывают меня с Демидовым, и мы отправляемся. Приходится еще рассказать — как там Николаич и Ленька. Что удивляет — у Ильяса при разговоре о драке с морфом на холодном оружии глазки както этак взблескивают, но тут же опять становятся чуток сонными, как обычно.
Магазинную малопульку у Демидова изъяли и оставили на заводе вместе
