Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
даже както обижается.
— А что я? Ваша же богадельня, сам же знаешь — чтобы оборудование оставить целым — стрелять нельзя. Для вас же стараюсь, живорезы.
— Ну ладно, ладно. Не хотел обидеть, просто удивило, с чего это вам резню захотелось устроить…
— Кто б про резню говорил, а кто б и помолчал, видывали, знаем, как оно руки к жопе пришивают…
Мне не очень нравится эта тема, вот просто не нравится, и я стараюсь с нее съехать.
— Ну а чего вы все западноевропейское взяли? Почему не японское?
Дункан подпрыгивает.
— У джапов только реклама отличная — а оружие — паршивое. Отлегендировано знатно — не отнимешь, но их дурацкие катаны ни в чем не лучше немецкого или испанского клинка, про наше не говорю — тоже лучше. И доспех у них дерьмо на веревочках, тряпочки с камышом лакированным, кожей обтянутое. Как познакомились с европейскими доспехами — так тут же на вооружение и кирасы взяли, и шлемы.
Ребята заинтересованно отрываются от своих дел и глядят на вскипевшего омоновца.
— Вона как ляпнул! А ты катану в руках держал? Это оружие мастера по пять лет делали! — Володя вроде говорит серьезно, но мне кажется — подначивает простодушного дылду. С Вовки станется, любит разыгрывать, особенно раньше Сереге доставалось.
— Вовик! Катаны я в руках держал, потому за свои слова отвечаю — ласково улыбаясь, отвечает МакЛауд: «Так вот катаны всякие были. Большая часть — фигня с ручкой, кавказские шашки и наши сабли и немецкое с испанским — лучше. А насчет пяти лет на клинок — это вранье. От кузнеца Масамунэ из Сагами сохранилось 59 клинков. Это ж сколько он жил, а? Кузнец Цуда Сукэхиро за 25 лет работы сделал 1620 клинков! Так что не надо киношную чушь выдавать за правду. А еще у катаны идиотские ножны и дурацкий эфес, очень, знаешь ли, недолговечное все. Да и слово само — умные люди говорят — от португальского названия абордажной сабли. Другое дело — японцы все свое превозносят и почитают, и окружающих заставляют в это поверить, потому как сами верят».
— То есть японское оружие — говно?
— Этого я не говорил, не передергивай. Я сказал просто — это не вундервафля, а обычные клинки весьма разных кондиций — до откровенно эрзаца — такого тоже полно. Вот разрекламировано оно — не в меру, потому как в массе европейское и наше оружие — лучше. А реклама — это особ статья, и все японское кстати тоже не в меру разрекламировано. Японские ножи, сюрикены, ниндзя, гейши, харакири, саке с суши… Тут джапы на втором месте после амеров. Что Доктор ухмыляешься, не так что ли?
— Ну, так. Просто вспомнил — у нас тут был в гостях японский профессор, но из таких знаешь, второсортных, не шибко что с него было можно поиметь, вот меня ему в провожатые и выделили, для проформы. Он посмотрел — посмотрел на кучу наших «сушибаров» и сильно удивился. Выразил это деликатно, пояпонски: «Мнение, что достаточно взять в повара какогонибудь азиата, дать ему размороженную рыбу и назвать все это «японской кухней» — ошибочно. Японская кухня — это очень свежая рыба, повар японец, обученный не по книжке, а вживую опытным учителем и еще пара десятков не менее важных условий». И категорически отказался зайти хоть в один. «Я — говорит — вижу, что тут повар — бурят. Вот пусть бы он и готовил бурятскую еду».
А японскую саблю я видал — у старушки, которая меня английскому языку учила. Из трофеев американской армии — она переводчицей была в посольстве в США, там подарили. Боевая такая саблюка, вся в зазубринах, ага. Но в руке не сидит, это есть такое. Неудобная.
— Вот! Потому я лично предпочту нюрнбергский или толедский клинок! Алебарду я себе подобрал — загляденье. Всегда мечтал попробовать себя в такой средневековой зарубе — чтоб глаза в глаза и с хрустом — у кого хребет крепче…
— И, похоже, ничего в тебе не екнет! — грустно както замечает лелеющий маслом и тряпочками новоприобретенный пулемет Серега.
Дункан аж подпрыгивает повторно, словно его оса ужалила.
— А что во мне должно екать? Враг есть враг, его надо уничтожать — и без соплей. Развели антимонии на ровном месте. Ты еще про тварь дрожащую вспомни и пристыди меня.
— Это ты о чем?
— Если человек всерьез считает, что он тварь дрожащая, если не убил себе подобного, то это уже и не человек вовсе.
— А кто?
— Дык тварь! Он же себя сам так посчитал. И всей разницы — дрожащая он тварь, или если убьет кого — так уже недрожащая. Но полюбому — не человек.
— Странно от тебя слышать.
— Убийца типа рассуждать не должен?
— Нет, просто кто сейчас Достоевского читает… А что касается убийцы — так ты ж себя до того тварью дрожащей не считал? Не считал, так что говорить…
— Классику читать надо. Она не зря классика. До нас люди жили в бытовом смысле подругому, а вот проблемыто
