Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
те же были. И мне стрелять приходилось не по старушкам, а по отморозкам — с автоматами и гранатометами. Те еще твари были. Именно твари. И не дрожащие, такое они «право имели» — закачаешься. И завтра — враг будет что надо, загляденье, без всяких соплей и компромиссов — либо мы их вынесем. Либо они — нас. И никак иначе.
— Ты просто раб системы. Клеврет! — уже откровенно глумясь и лыбясь во весь рот, заявляет Вовка.
— Рабы системы, борцы с системой… Блаблабла! Или точнее — бляблябля! Никогда, бараньи головы, никогда — человеческое общество не будет внесистемно! Такая или другая — но система управления будет! Будут у власти анархисты или еще кто — все равно они выстроят свою систему управления. И не факт, что она будет лучше. Но что будет — стопудово! Чего ухмыляешься?
— Зря кипятишься. Мне вообщето, когда всякие такие вопли о рабах системы слышу — думается, что это точно сказано. Все мы рабы системы. Канализационной системы например, водопроводной системы, отопительной и так далее. Вот сейчас все эти системы гавкаются и мы будем рабами других систем — вместо отопительной системы будет печная, вместо канализационной — люфтклозетная и так далее… Но рабами придется оставаться, потому как полностью свободный человек замерзнет, если до этого в своем дерьме не утонет…
Я вижу, что тут сейчас начнется балаган. Хочется влезть почесать язык, заметив еще, что заодно человек является рабом еще кучи систем — мочеполовой, дыхательной, кровеносной, пищеварительной, но понимаю, что не стоит умничать излишне. Вспоминаю одну непонятную для себя вещь и тихо спрашиваю Сашу:
— Слушай, а что это за ругательства были? Испанские? Ну, эти — раха пелуда и прочие саммордюк?
— Ага, испанские. Раха пелуда — это волосатая жопа, педасо де идиота — кусок идиота, полудурок.
— Ну а третье? Про онаниста чтото?
Саша смущается. Потом говорит:
— Не, Энано Нарис — это поиспански Карлик Нос. Сказка была такая, мы ее поиспански и читали. Просто вспомнил к месту.
А что, неплохо прозвучало…
Холмик амазонки искали долго. Только через четверть часа до сметливой Ирки доперло, что холмик — это убогое возвышение над ровным, как стол полем, по которому наискосок проходила дорога. Треща сухим бурьяном, Ирка и ее напарница расстелили коврики, установили пулемет, Ирка легла, примерилась — как оно получается, получилось неудобно, приклад както не вставал как надо и пулемет на сошках ерзал, потом она пресекла попытку напарницы расстелить вытащенные из рюкзачка простыни на коврики и показала, что их надо накинуть на себя, типо маскировка. Посуетившись, залегли и стали ждать.
— А тебя как зовут?
— Вера. А тебя?
— Ирина.
— Очень приятно.
— Ага. Стрелять доводилось?
— Да, было такое.
— Тогда ладно.
Замолчали. Верка все ерзала, видно мерзла. И еще шумел — шуршал бурьян. И это было неприятно — словно ктото тихо подкрадывается сзади. Решили, что Верка с ружьем будет посматривать назад, а Ирка — вперед. Как ни старалась себя держать в руках Ирка, но мелкая дрожь пробирала, какаято внутренняя, словно тело меленько вибрировало всеми клеточками. Напарница тоже была не в своей тарелке — сидела тихо. Ружье вроде держала цепко, но черт ее знает.
По словам рекомендованной Виктором бабки — девчонка была из новеньких, строптивая, обломать ее не успели, а вот разозлить — разозлили…
И Ирку к слову — тоже.
Верка шмыгала все время носом, и это раздражало Ирку, как зубная боль. Пулемет тоже никак не позволял к нему приноровиться, был неудобен, да еще и темнело быстро — черта лысого тут прицелишься толком. Ирка злилась, хотя и старалась сдерживаться — но не выходило.
— Сколько там фирмачейто получается? — спросила шмыгающую носом напарницу Ирина.
— Всего было 8 парней и 3 бабы. Осталось значит — 5 мужиков и 2 бабы. Ехать будут на двух машинах, вчера напоролись по рассказам покойничков на очередную группу — сегодня остатки добирают.
— А «сотрудников корпорации» значит, сколько было?
— 14 рабов да местных 6 человек.
— Ты что ли бухгалтер?
— Да. А ты как догадалась? — удивилась Верка.
— Ты все цифрами сыплешь, догадаться просто.
Помолчали.
И сквозь шуршание бурьяна донеслось далекое пока урчание моторов.
Едут.
Верка задышала, зашмыгала чаще.
Ирка с трудом удержалась от того, чтобы рявкнуть на напарницу, вместо этого велела взять из футляра маленький китайский биноклик — и смотреть, кто куда кинется из машин.
Дышать стало както тяжело, сердце колотилось как очумелое, и непонятно было — что за ком подступил к горлу.
