Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
обратно.
— Тяжело очень, Ирэн!
— Погоди, сейчас я подъеду.
Осторожно открыв дверь, смахнула стекла с сиденья, стараясь не порвать перчатку и не пораниться, увидела какуюто тряпку на полу, стряхнула стекла с нее и протерла пропоротое пулями кресло от местами поблескивавшей на нем чужой крови, залезла, выдохнула воздух, и стараясь не смотреть в зеркало на сидящую сзади покойницу, нашла ключи в замке, завела и тихонько тронула с места.
Подъехала к Вере, вместе они выдернули и выкинули из салона МэриСью, сложили на заднее сидение трофеи и покатили аккуратно дальше — к холмику, забрать шмотки и коврики…
Немножко тряслись руки и както обессилено колотилось сердце, но такого кайфа Ирка давно не испытывала.
— Ладно, давай все же попытаемся уснуть, а то этот Дункан еще долго будет куралесить…
— Хорошо… Вспомнил вот — в инете ктото написал — прямо про него:
Быть рыцарем братец полный отстой
Будь пехотинцем парень простой
Чем куртизанить в начищеных латах
Херачь алебардой — будь парень солдатом!
— Вот завтра и глянем, как оно — алебардойто…
Дункан еще чтото бунчит, но голова как свинцовая — и словно свет выключили, стоило только прижать ухо к подушке…
Cегодня я точно убью Вовку.
Вот открою глаза — и убью. Взглядом. И он будет помирать медленной и мучительной смертью, а мне его ни капли жаль не будет. Потому что ничего другого мерзавец, заливисто орущий в ухо: «Рота, подъем!» — не заслуживает.
Василиска из меня не получается, Вовка игнорирует мой тяжелый ненавидящий взгляд и только еще и торопит. Внизу у умывальника непойми откуда толпа, сразу вспоминается американская карикатура, где из такой же солдатской кучи — малы доносится возмущенный вопль: «Кто это чистит мои зубы?????»
Ситуация понятна — тут еще несколько из ОМОНа — те, которые прибыли с Дунканом, вот они кучу и создали. Дрыхли — то они в Артмузее, страстно обложившись протазанами и этими, как их там — совнями и бердышами, а на завтрак и умывание к нам прискакали — видать с умыванием в музее еще сложнее, чем у нас. Ну да, народу там много, а туалеты не резиновые. Правда двери в туалетах старинные — еще Арсенального производства, мощные, бронированные, ну да это вряд ли помогает.
Ильяс и Дункан поторапливают нас — вотвот прибудет транспорт, надо пошевеливаться. Завтракаем стремительно, обжигаясь кофе и торопливо заглатывая бутерброды с какойто очень твердой колбасой. Для меня оказалось сюрпризом, что часть наших женщин — в том числе Дарья и Краса убыли в тот самый концлагерь при заводе — посчитали нужным помочь, а там сейчас каждая пара рук желанна. Вот и сразу видно, кофе еще ничего, а бутерброды как топором накромсали.
Суета сопровождается лязгом железа и бряканьем — парни собирают свои доспехи, которые почемуто разбросаны по обоим этажам салона.
— Мда, это совсем не швейцарская караулка! — свысока цедит Дункан.
Сам он уже собрался и сидит как на гвоздях.
— Ну а что у швейцарцев? — спрашиваю его.
— У швейцарцев — образцовый порядок! — отвечает Дункан так, словно этот порядок целиком его заслуга.
Наконец все собрались и полубегом с лязганьем добираемся на причал.
На причале девственно пусто и безлюдно.
Ильяс чешет в затылке, выразительно смотрит на Дункана.
Начинают связываться с командованием.
Мы с Сашей тоже переглядываемся — из обрывков руготни и страдальческих воплей становится ясно, что самое малое час ждать придется. То ли морячки засбоили, то ли наши «кмамандиры» чтото напутали, но — возвращаемся обратно. Придет корыто — оповестят.
Кофе был хорошо заварен. Моя попытка подремать проваливается — веки как на пружинках, самораскрываются. Из принципа продолжаю валяться. Игнорируя намекающие взгляды Ильяса. Впрочем, он очень быстро отвлекается — к нам заявляется пара монетодворских гномов — тоже хотят поучаствовать «в деле». Отпустили их с трудом — оказывается, пришел крупный заказ.
Все немного удивляются — это какой же? Значки печатать или ордена?
— Нет, разумеется — деньги — с достоинством говорит гном постарше.
— Только вы пока об этом не треплитесь — дополняет его напарник.
Наши удивляются еще пуще.
Действительно, кому сейчас в голову придут деньги! Самое время для военного коммунизма. Или еще больше — феодализма. Хотя… Во времена феодализма деньгито как раз уже были.
— Вообщето вся классическая литература описывает все обмены на патроны. И в играх то же самое — при приходе
