Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
Артемидьев, оглядывая свою пустую мастерскую. Оказалось, что в потоке помог родственникам какойто фигуры с аэродрома. То ли роды принял, то ли прободную диагностировал и упек в Кронштадт — не помню уже. Спросили, чем могут помочь мне. Ясно дело — чем! Вот я тебя и сосватал.
Ну да стоило предположить — братец высоты боится. Панически, хотя и не трус ни разу. Я, правда, тоже боюсь. Но он знает, что отказаться у меня не получится. Я ж вроде как вольный казак, а он уже тут присох, корни пустил, да и не отпустят — он же под кронштадтскими теперь. Слышал краем уха, что еще и как судмеда его тут пользуют всю дорогу — чтото тут серьезно криминальное распутывают.
— А так в целом?
— А в целом, как говорил знакомый немец: «Запорожец блин кошмар!» Ладно, перекур у меня окончился. Пойду корячиться дальше, концакрая не видно. А тебе тоже есть работенка — надо пару раненых забрать, армеуты попросили дать медобеспечение.
— И ты меня посылаешь?
— Дел там на чутьчуть. А они…
— Они тебе пиво поставляют. Угадал?
— И не только пиво. Все равно твои сейчас будут погрузкойразгрузкой заниматься — как слышал склад охотничьих ружей и боеприпасов кулачить станут. Так что выбор у тебя небогатый — либо мне помогать на конвейере, либо таскать мешкиящики, либо прокатиться. На твоем месте — я б прокатился — и с этими словами братец сплевывает и отшвыривает окурок.
За братцем уже пришли — из палатки выглядывает смутно знакомый парень, держащий врастопыр белый халат. Относительно белый, надо заметить.
— Эй! А почему армейские сами не могут раненых забрать?
— Там спинальник вроде — бурчит братец, вдевая руки в рукава халата.
Вот, совсем хорошо, спинальник. Не было бабе печали…
На заводе кажется многолюдно — но это по сравнению с тем временем, когда мы здесь возились. Сейчас тут пытаются запустить производство, работает сводная комиссия по расследованию (это так названы несколько сбродных человек), плюс безопасники пытаются ущучить тех, кто имел отношение к руководству концлагеря. Публики, судя по тому, что я слышал, уже вдвое меньше здесь, зато она не заперта в цехах, шляется по территории и потому — многолюдно тут.
Пищит нововыданная рация — старшой требует прибыть к нему пред ясны очи.
Дойти не успеваю.
Ильяс перехватывает меня на полпути, вывернув изза бетонного угла цеха.
— Сумка при тебе? Тогда пошли!
По дороге излагаю ему, что нужно мне слетать — родителей вывезти. И насчет спинальника.
Хмыкает, вертит башкой.
Так и не ответил — а уже и дошли.
— С этим разберемся. Сейчас выполним пару мелких задачек — поговорим. Твой ранетый в список входит.
Ильяс кивает на маленький автобус — близнец нашего покойного спасителя. Лезу внутрь — вижу полтора десятка бледных лиц, кучу мешков. Следом поднимается и мой начальник.
— Да порядок, порядок, довезем — не волнуйся — орет он комуто оставшемуся снаружи.
Двери закрываются, автобус трогается. Мы выкатываемся с завода и к нам присоединяется УАЗбуханка.
— Куда едем? — спрашиваю беззаботного Ильяса, сидящего так, что его автомат — только сейчас замечаю, что у него АК, как и у меня, только с какойто оптикой, не армейской, а магазинной еще, и направлен стволом он в салон — на сидельцев. Чтото мне говорит, что это явно какието штрафники.
— В деревню Узигонты — отвечает мне Ильяс.
— Слушай, кончай хохмить. Скажи нормально.
Он делает круглые глаза. Становится немного похожим на возмущенного филина.
— Вот кавай! Куда серьезнее. Рядом деревня Велигонты расположена. И еще Олики.
— Я первый раз слышу. Это далеко?
— Рядом. За Марьино.
Ну, Марьино я знаю.
Еще когда был совсем мелким одноклассник Никон нарассказывал, что там в болоте застряла «Пантера» — торчит только верх башни со всякими приборамиперископами и метрах в трех из воды выглядывает набалдашник дульного тормоза. И что там были громадные немецкие склады, которые наша артиллерия сожгла к чертовой матери. Мы воодушевились — и устроили вылазку. Родителям наплели чегото, припасли харчей, питья — и поехали. Наверное, была такая же весна — и, прибыв на место, мы поняли, что в такой слякоти и мокром снеге нам в наших резиновых сапогах до «Пантеры» не добраться. То, что танк там стоял, мы не сомневались — благо видали за Лугой в дрище брошенный и влезший по башню в жижу наш танк — БТ. Мы до него добрались с большим трудом — топко слишком. А «Пантера» больше — значит точно не долезть. Пошли рыть склады. Склады оказались странными — под тонким слоем земли — толстенный слой жженых железяк, разорванные винтовочные гильзы — немецкие и французские, пули с выплавившимся из них свинцом, огрызки обойм — и все. Но много.
