Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
— Я считаю, что надо составить план — голосом примерной ученицы отчеканила Вера. И шмыгнула носом.
— И что записываем в план?
— Еду надо доставать. Кормили нас плохо, а в запасах тоже не густо, как посмотрели. Одни свинки и есть только. Но мне их жалко.
— И сколько нам надо еды? — осведомился Витя.
— Я могу посчитать, по калориям.
— Ты что, помнишь, в каком продукте сколько калорий? — удивился Витя.
— А то! Я всем подружкам диеты рассчитывала! — гордо ответила Вера.
— Ого! Так, Мелания Пахомовна, что скажете?
Бабка не спешила с ответом. Ее задело, что по старшинству ее посчитали младше Ирки и она дала понять, что недовольна этим. И продержала паузу, пока и до Витьки не дошло.
Потом сказала неожиданное:
— Людей надо ободрить. Я думаю — молельню надо открыть. Чтоб с Богом могли побеседовать, себя утешить. Оно и вам спокойнее будет.
— Так это работы ж сколько? Иконы нужны, тосе. Попа нет.
Старуха сурово посмотрела и показала небольшой листок бумаги с нелепо раскиданными прорезями.
— Вот икона. А когда Иисус проповедовал — икон у него не было, попов не было, а посвятее многих нынешних был. На осле ездил, да пеше ходил — не на Мерседесах.
— Да вы, Мелания Пахомовна, раскольница! И что это за икона?
— Не раскольница я, православная, крещеная. А икона — от матери моей. Раньше за иконыто наказывали — вот и надоумили нас, жили тут питерские. Ставишь такой святой лист перед свечой — и видишь образ Бога. А если молитва угодна — то и посредник не нужен. Вот так вот.
Витьке с трудом удалось не начать ржать, свистеть или мотать башкой. Бабка реально удивила. С другой стороны — пусть молятся, не помешает.
— А со свинками погодить бы лучше. Скоро трава пойдет. И мы сможем щи из молодой крапивы варить и свинкам будет жорево. А месяц какнибудь до травы продержаться. Заколотьто просто, только они за летоосень веса наберут. Не гоже сейчас их колоть.
— А кормить чем? — спросила практичная Ирка.
— Руководство в полном составе — вполне сгодится. Вон у крыльца валяется. И Костька. Сволочь. Я ему его танцы не прощу, гаду.
— Какие еще танцы?
— Забава такая у него, обалдуя была — положит мои вставные челюсти на пол и пляшет. Танец маленьких лебедей или как он говорил — еще и фанданго. Внизто не смотрит — наступит или не наступит, в плясето. Меня Бог спас — не наступил, а трижды плясал.
— Ладно. Ир, что скажешь?
— Пиши, Вера в план — сразу за едой — машины чинить. Без транспорта нам никак.
— Можно Валентина попросить. Он в этом деле понимает.
— Он алкоголик — брезгливо заметила Ирка.
— А что остается? Да и алкоголик он изза своей бабы.
— Эк вы хватили, да жены алкоголиков — самые несчастные люди в мире — со знанием дела воскликнула Ирина.
— Не скажи, не скажи. Частенько бабы сами мужей на выпивку толкают. Потому как есть такая гадючья порода — и алкаши для них как раз подходят. Все время сидит под каблуком и всегда виноват, а она им командует как хочет — и ее же еще и жалеют, бедняжку.
Ирка аж задохнулась от возмущения: «Да мою маму знаете как отец бил!»
— Вотвот! А потом извинялся, на коленях ползал, просил простить?
— Конечно, виноват же!
— Вотвот! И получается, что приятно вдвойне — вон он какой грозный бывает. Настоящий мужик! И она при нем вроде как слабая женщина. А как протрезвеет — опять его унижать, да под каблук и опять виноват навсегда. Не про твою маму речь — а часто так. И если разведутся — так опять за алкоголика замуж идут. И разводятся — когда пить муж бросит. Не интересно с таким жить, который изпод каблука вырвался.
Ирка обиделась и надулась. Отчимто и впрямь был тоже пьющий…
Едем мы долго. Наконец водила останавливает автобус, дальше ему не проехать.
Буханка, как более приспособленная, лезет в какието кусты. Ремер, чтобы тачке было легче, вылезает и идет с нами пешком. Я никогда не был в этих краях и меня удивляет полное безлюдье — мы словно не рядом с колоссальным городом, а не пойми где. Даже следов человека толком нет — кроме фырчащей впереди буханки, да нас, четверых. Дорожка какаято заброшенная есть, но поневоле в уже начавшихся сумерках в голову начинают лезть дурацкие мысли — вот сейчас мы идем и идем и туман уже какойто вокруг нас вьется. И окажемся мы черт знает где. В Средневековье, например.
Наверное, и то, что сегодня полдня с латниками — алебардщиками возился, тоже сдвигает мозги. Поневоле себя начнешь в сумерках да в тумане попаданцем чувствовать.
Забавно, у Ханса Христиана соответственно Андерсена была небольшая юмореска про попаданца — чинуша из Христиановского
