Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
Степан минуту прикидывает, потом видно решает пойти вабанк — благо мои родителито остаются тут.
На стол рядком укладывается уже виденный мной револьвер — слонобой, рядом — револьвер поменьше, но еще больше навороченный, тоже никогда не видал такой, два явных Глока и АК74.
— А магазины?
Добавляется пустой магазин к калашу и три глоковских. Тоже пустые.
Думаю недолго — нечего тут думать.
Кладу свой автомат. Вынимаю магазины из разгрузки, выцарапываю все патроны, какие нахожу по карманам — к новой куртке не успел привыкнуть, промахиваюсь по карманам, и обнаруживаю их не там, где ожидал. Всего набирается патронов еще на три магазина автоматных, да горстка патриков к ПМ. Макарова отдаю прямо с кобурой. Очень хорошо, что не ПБ, его жальче было бы. Потом добавляю свою новую куртку, а себе забираю с гвоздя древнюю — еще отцовскую болонью. Она расползается в руках, но теплая. Долететь смогу. А там чтонибудь себе найду, тут новая куртка пригодится больше. Куртка грюкает об стол, вспоминаю, что во внутреннем кармане лежит «Марго».
Забираю себе ее под явно сожалеющим взглядом Степана.
— Мне без оружия тоже нельзя. Мало ли что. Ружья еще — не забудьте. Там патроны и всякая прочая полезность. И моему отцу оружие дайте.
— Понимаю — кивает Степан.
— У меня есть — отзывается отец — кивает головой — вижу в углу еще одну мосинку, совершенно жуткого вида. Из бревна топором рублено, ствол коричневый от ржавчины. Та самая, которую шомполом перезаряжать.
— Степан — настаиваю, чтобы одно из ружей пошло отцу. Сами понимаете — у меня должен быть стимул, сюда мотаться.
Степан кивает еще раз и улыбается. Странно на мрачной физиономии видеть хорошую улыбку. Перекладываю новонабранные стволы в мешки от ружей.
— Ладно. Посидим минутку молча — и пора.
Молчим. Сидим. Пусть домовой наставления даст.
Как всегда нетерпеливый отец первым говорит: «Пора».
Пора, так пора.
Проводы получаются неожиданно многолюдными и даже не лишенными некоторой торжественности. Полагаю, что со стороны это напоминает картину «Ляпидевский нашел лагерь Шмидта». Или как там оно на самом деле было, помню только дурацкую песенку —
Капитан Воронин
Судно проворонил,
А Шмидт сидит на льдине,
Как кукла на перине.
Ну, неважно. Понабежало на наш отлет посмотреть не меньше полусотни человек всех возрастов и полов, как помнится описала чьито проводы одна восторженная журналистка. Густо публики набралось в глухоманную деревушку. Откуда интересно? До трассы тут неблизко даже по прямой, а по дороге проселочной — и совсем бибини выходят. Мои потому и поехали рано, что всю весну, как таять начинает, не проехать тут, кроме как на тракторе.
Коля еще суетится около самолетика своего — какието канистры стоят — видно дозаправкой разжился. Я еще вываливаю остающимся содержимое своей сумки с медикаментами — тут может пригодиться больше, а я уж какнибудь разживусь.
Обнимаюсь с родителями, жму руки всяким разным людям — и пора. С нами отряжают невысокого парня лет тридцати — вроде бы у него какието контакты есть в Кронштадте, помочь надеется своему анклаву. Семью тут оставил, так что надо думать вернется.
Взлетает Коля так же элегантно, поле проваливается вниз, машущие руками человечки уменьшаются стремительно. Элегантный кружок над полем, качание крыльями — и нос самолетика разворачивается на базу.
Тихонько постанывает поляк сзади. Честно признаться — не уверен я, что мы его довезем, о чем до отлета предупредил и Колю, и нового пассажира. Пассажир только хмыкнул — дескать, и не такое видал и предложил оставить поляка здесь же на поле. Может, оно и правильнее было бы, чем везти, но нам вколачивали долго и усердно, что за жизнь пациента надо бороться до конца, пока такая возможность есть. Причем делали это разными способами — например, мой профессор рассказывал, что был он совсем зеленым офицериком — чуть ли не сразу после училища — и попал по распределению на Дальний Восток, докторишкой на незначительный кораблик. Толком еще сработаться с таким же зеленым капитаном не успел — а тут и катастрофа грянула.
Цунами было вызвано мощнейшим землетрясением, которое произошло в Тихом океане в 150 километрах от побережья Камчатки. Три волны высотой до 20 метров снесли город СевероКурильск и ряд других поселений попали под удар. По официальным данным, погибло 2336 человек. Население СевероКурильска всего было около шести тысяч человек.
Город проснулся от толчков, коекакие дома посыпались. Жители быстро забрались на склоны окружавших городишко холмов. Через час пришла первая волна. Не большая. Коечто разваляла и публика вернулась обратно в город,
