Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
разбираться с ущербом. Тут их и накрыла вторая волна, бывшая самой мощной. И домыло третьей.
Все что могло плавать и летать, было брошено на спасательную операцию. В том числе и корытце моего будущего учителя. Но чтото им не везло, в итоге уже совсем собрались возвращаться поближе к суше — но капитан для очистки совести спросил докторишку — могут ли они еще найти живых? Докторишко прикинул возможности человеческого организма, погодные условия и честно ответил, что шанс хоть и маленький — все же есть, может кроме трупов попадется и живой кто. Поиски продолжили, а, глядя на них, осталась и еще пара корытец поменьше, где докторишек по штату не полагалось. И утром следующего дня наблюдатели засекли чтото странное, но живое — к общему удивлению скоро уже поднимали на борт совершенно очумевшего старика, плававшего в будке деревенского сортира. Дед очень живо описал, что у его внучки как раз была свадьба, он отлучился по надобности в собственноручно сделанный им туалет, начал было делать то, за чем пришел и сначала подумал, что слишком перепил, потом, что уже умер, а в конце концов обалдел, обнаружив себя плавающим в бурном море в собственном сортире. Как так произошло — толком никто не понял — дома сносило, машины плющило как консервные банки, даже танки ломало, а вот старательно сколоченная будка — уцелела.
И тут же соседнее военное корытце выловило люльку с живым младенцем. По закону парных случаев.
Может, еще и поэтому я решил попытаться довезти пациента. Во всяком случае, второй пассажир спокоен, обмолвился только, что уже имеет опыт упокоения беспокойников врукопашную. Да и пилот настроен коллегу довезти. Корпоративное это у них что ли?
Теперь остается связаться в очередной раз — чтобы предупредили лекарей, что я опять отличился и тащу им сюрпризик — в виде роскошного перитонита. Осматривать серьезно этого парня было некогда, но тут все так явно выражено, что и пары минут хватило. Есть такое часто употребляемое выражение — «на его лице была видна печать смерти». На самом деле так оно и есть, это не метафора. Вот мне кажется, что у парня как раз то самое, что называется «лицом Гиппократа» — древний грек описал вид умирающего человека, оказалось так точно, что и сейчас ничего в описание не добавишь — поляк бледен, кожа сероватая, синие губы, странно смякшие и слипшиеся, торчащий нелепо острый нос и ввалившиеся глаза, вообще все лицо осунулось, приобретя вид маски Страдания. Когда я с ним разговаривал, обратил внимание на лихорадочно блестящие глаза — а сейчас они у него полузакрыты. Заторможен, бормочет чтото попольски и мне почемуто по интонации кажется, что это бред. Уходит потихоньку от живых человек. Одна надежда, что наши грубые эскулапы отловят его трепетную душу на выходе и запихнут ее обратно в бренное тело.
Раньше считалось, что такое лицо — необратимо и человеку жить осталось не больше часа, но мне вколачивали неоднократно, что до момента необратимой смерти, биологической — еще не все потеряно. Еще помню, что при перитоните вроде как маска появляется рано — и времени потому у нас должно бы быть побольше.
Мне кажется, что обратно мы летим быстрее, чем летели туда. Может мерещится, но вроде пилот на педаль давит сильнее.
— Я, знаете, буду сюда заглядывать. Мне тут понравилось — говорит неожиданно летчик Коля.
— Что так?
Коля загадочно улыбается.
— Чем нашего орла прикормили? — поворачиваюсь я к пассажиру сзади.
— Да пригнали в деревню найденную на дороге цистерну с топливом. Аккурат для этого аэроплана.
— Чтото я ее не видел.
— А мы ее примаскировали. Аккурат рядом с полем — ну если ахнет, деревню чтоб не спалило. Так что всегда в гости ждать будем.
— Так вы на трассу ходите?
— А что еще остается. Кушать то хочется всегда, да еще три раза в день.
— Опасно же!
— Конечно. А что еще остается? Со Степаном повезло — толковый мужик.
— Да я вижу. А он по профессии — кто?
— Журналист.
— Журналист?!
— Да, а что такого?
— Ну, я просто к этой пишущей братии хреново отношусь.
— Значит, не везло раньше. Вопервых, лесной он человек. Вовторых, разбирается, что делать в такой ситуации.
— Воевал что ли?
— Этого не знаю. Но книгу он написал про партизан Ленобласти. Вот всякие партизанские трюки и применяем — лихо выходит. Пока всех потерь — один человек. На банду нарвались. Мы к ним как к людям — нашто, он добродушный такой был мужик, доверчивый — рукой им помахал — а они заулыбались — и изза их спин ему в голову пуля прилетела. Сволочь…
— А вы?
— Нам бежать пришлось. У тех автоматы оказались. Вот тогда партизанские штучки и пригодились — Степан успел пару мин поставить. Эти суки и нарвались. Оружие, правда,
