Он не супермен и не боец спецподразделения. Он не умеет стрелять от бедра и ломать кирпичи одним ударом ладони. Он не молод и не занимается спортом. Он — не супергерой. Но он привык спасать жизни людей, отвоевывать их у смерти. Он — врач. И когда на планету пришла Смерть, он вступил с ней в бой плечом к плечу с немногими выжившими. Смертельно опасный вирус «шестерка», погибающие города и страны, толпы оживших мертвецов, чей укус смертелен для любого живого. И живые — которые иногда еще опаснее, чем мертвецы. Сможет ли простой врач выжить в апокалипсисе? Выжить и спасти родных? Смогут ли люди остановить Смерть?
Авторы: Берг Николай
и дети вперед!»
— Конечно известны. «Тонкая красная линия» — это английский полк, построенный в две шеренги, а не в четыре, потому как русских было невероятно много и фронт было не закрыть, символ невероятных усилий на пределе возможностей, «атака легкой бригады» — опять же героическая атака на позиции русских пушек, символ героического самопожертвования, ну а последнее — это сначала спасают на шлюпках женщин и детей, а уж мужчины — как получится, символ джентльменства. Итак?
— Итак вы — образованный человек — знаете про героизм английского полка. А можете привести пример такого же героизма, против превосходящих сил врага, ставшего нарицательным, но уже из нашей истории — и чтоб об этом символе знали и инглиши? Затрудняетесь? А ведь у нас таких полков не меньше наберется, чтоб сражались как минимум не хуже. Но кто о них помнит? Вот, например Апшеронский пехотный полк носил сапоги с красными отворотами — как символ того, что в бою стоял по колено в крови. Кто из вас двоих может вспомнить — в каком сражении это было?
Мы с Буршем переглядываемся. Вздыхаем хором.
— Атака легкой бригады — вообще праздник. Не было там никаких русских пушкарей — пушки русские есть только в стихах Тениссона и в отчете о бое английского генерала… Русские увозили захваченные на редутах трофейные турецкие пушки, которые к тому же не стреляли, ибо турки успели заклепать орудия, сделав их негодными для стрельбы (до сих пор в потерях по Балаклаве в английской литературе указываются их и русские потери, союзникитурки за людей там не считаются). С конницей Кадригана разобрались фактически пара рот пехоты, Севские драгуны и казаки. И никаких пушек. Это англичанам просто показалось, от скорости резни, что их орудиями трепали, на деле обошлось стрелковым оружием. Да и атака была нелепой и по глупому приказу. Но вы в курсе только о героизме.
Что касается параходофрегата «Биркенхед», то и с ним все неладно. Чудо техники для своего времени — на 1852 год самый большой металлический пароход. Везли морскую пехоту и пассажиров — частью семьи военных. Напоролись на подводную скалу — и капитан дал приказ — «Задний ход!» Ошибочный приказ — в дыру хлынула вода. Стали быстро тонуть. Возникла паника — и вот тутто и прозвучал приказ — военным построиться на корме, женщинам и детям — сесть в шлюпки. Далее — по английской легенде все женщины и дети спаслись, а морская пехота ушла под воду вместе с кораблем, что дало шанс спастись всем гражданским. Когда судно уходило под воду — военные пели гимн Великобритании. Красиво все, тонно, величаво.
Проблема только в том, что среди спасенных не было ни одной женщины и ни одного ребенка. Трагедия была вот в чем — две самые надежные гребные шлюпки крепились к кожухам гребных колес. Кроме затопления отсеков от столкновения на корабле возник пожар в машинном отделении, отчего машины нельзя было остановить — колеса вращались, и он так и шел себе. Как на грех обе шлюпки, куда посадили женщин и детей, затянуло при спуске под работающие колеса, а некоторое количество стоявших на корме морских пехотинцев спаслось благодаря кускам деревянной обшивки палубы — как на плотах. Фамилия капитана была Сальмондс.
Вот и смотрите, насколько легенды и гордость Англии соответствует действительности. Но — даже если эта страна не права — это моя страна! На том и стоят.
— Я теперь понимаю, почему Старшой охотничьей команды хотел вас сюда привезти.
Толстяк конфузится, спрашивает, где нынче этот его поклонник.
— Погиб сегодня ночью.
— Жаль, давайте помянем.
Мы поминаем Николаича, молчим…
— А теперь — какие намеренья? — смотрит вопросительно Федор Викторович.
— Какие тут намеренья могут быть. Жить дальше.
— И по возможности так, чтоб легенды о нас не пришлось исправлять и дополнять — заканчивает за меня Бурш.
Мы выпиваем за это, убираем остатки буйного пира и идем — повар в палату отсыпаться, а мы — на сбор, где должны нам рассказать чтото новое, в некрофауне появившееся. И что самое смешное — нам не очень это нужно, остаться в легендах. Просто прожить свою жизнь почеловечески…
Не так много.
Не так и мало.
