Ночной садовник

Льюис размышлял об этом, когда возвращался от сестры, разглядывая, что новые люди делают с домами, которые были ему знакомы с детства. Он никогда не думал, что реконструкция когда-нибудь доберется до Парк-Вью, но свидетельства происходящих перемен присутствовали в каждом квартале. Молодые чернокожие и «латинос», получив ссуды, ремонтировали старые, уже обветшавшие дома, и, глядя на них, начинали шевелиться некоторые старожилы из белых. Черт возьми, не так давно, буквально в этом году, пара белых парней открыли пиццерию на Джоржия-авеню.
Рыбья Голова даже представить себе не мог, что здесь, в Парк-Вью, белые вновь начнут открывать бизнес.
Не то чтобы «братва» свалила из этих мест. Еще много делишек прокручивалось здесь, особенно в районе восьмого квартала. И испанцы еще контролировали большую часть западной стороны Авеню вплоть до Коламбия-Хайтс. Но владельцы домов постепенно, дом за домом, подчищали район.
Льюису пришлось задуматься о том, каким образом такой человек, как он, сможет вписаться в новый район. Ведь когда люди начинают вкладывать деньги в свое жилище, они сразу же теряют желание видеть, как перед их собственностью, пусть и по общественным тротуарам, разгуливают такие мерзкие, по их мнению, типы. Эти люди были избирателями и, значит, могли влиять на положение дел. Кроме того, были политиканы, вроде наглого светлокожего придурка, который пролез в муниципальный совет района и теперь пытается принять местный закон о праздношатании, по которому нормальному пацану вечером даже банку пива нельзя будет сходить купить. Черт возьми, не каждому хочется жить при комендантском часе. Приятели спрашивали: «И как же они будут определять, кто нарушает постановление?» И Айвану приходилось объяснять, что, имея деньги и власть, все можно сделать, черт возьми, а светлокожему придурку на самом деле было плевать на то, что парни шляются без дела или хотят попить пивка летним вечером. Но он нацеливался на пост мэра и поэтому суетился.
Рыбья Голова прошел Квинси и свернул на Уордер-плейс. Там с выключенным двигателем стояла черная «импала SS». Парни уже ждали его.
Рыбья Голова официально считался безработным и зарабатывал тем, что продавал информацию, которую поставляли ему героинщики. Они проникали туда, куда не могли попасть другие. Они знали больше подробностей о наркотиках и убийствах, чем могли предоставить уличный телеграф и болтовня в парикмахерской. Они казались безобидными и жалкими, но у них были уши, остатки мозгов и рот, который мог говорить. Наркоманы, «торчки» и проститутки, обитая в криминальном окружении, проникали на самое дно и, как водится, были лучшими уличными осведомителями.
Этим утром Айван кое-что разузнал. Услышал от одного парня, который, как ему было известно, работал на расфасовке «герыча» в нижнем Ле-Друа. По его словам, завтра из Нью-Йорка для одного мужика, который еще не в теме, но собирается войти в дело, должны привезти неразбавленный порошок. У новенького нет «крыши», потому что он не связан с «синдикатом», а действует в одиночку, и за ним никто не стоит, кроме мелких сошек.
Рыбьей Голове хотелось выбраться из подвала дома сестры, который когда-то принадлежал их матери, но сестра, наняв адвоката, сумела отсудить не только дом, но и все наследство. Остатки совести не позволили ей выгнать брата на улицу, и она позволила ему жить в цокольном этаже, денег за жилье не брала, но не разрешала пользоваться кухней, а на дверь, ведущую на первый этаж, даже повесила замок. Все, что у него было, — это матрац, вентилятор, туалет с душем и маленькая плитка, на которой он готовил немудреную еду. Повсюду ползали тараканы. Айван не винил сестру за то, как она обращалась с ним, ведь он доставил столько огорчений своей семье и столько всего натворил. Но никакой человек, даже самый жалкий наркоман, не должен жить в таких условиях.
Информация, которую он собирался продать, могла стать его избавлением. Сегодня утром он собирался уколоться вместе с одним парнем, который фасовал «дурь». Чувак «поймал приход» и разболтался, а Рыбья Голова, как только услышал эту новость, сразу же отложил «машинку». Он очень надеялся, что сведения были верными.
Айван проскользнул на заднее сиденье «импалы».
— Чарли, тунец ты долбаный, — произнес Брок, сидевший за рулем. Он даже не повернул голову. — Что у тебя есть, выкладывай.
— Кое-что есть, — сказал Рыбья Голова. Ему нравилось нарочито драматически и медленно выдавать информацию. К тому же ему было наплевать на Ромео Брока. Скользкий парень и всегда смотрит на тебя свысока. Тот молчун, его старший кузен, тот в порядке. И круче, чем этот нахальный мальчишка.
— Выкладывай, — сказал Брок. — Мне надоело