Ночные желания

разделяемое с Рейном. Она даже испугалась силы своей жажды. И ей нельзя рассказывать о ней мужу, так как это может только еще больше отдалить их друг от друга.
Чувствуя себя глубоко уязвленной, Мадлен нетвердой походкой подошла к своему лежащему на полу пеньюару. Подняв, она завернулась в него, пряча не только свою наготу, но и душевную ранимость.
Потом девушка все же нашла в себе силы улыбнуться Рейну, в намерении скрыть, какую жестокую боль он причинил ей своей холодностью.
— Наверное, теперь нам лучше будет поужинать внизу, — сказала она нарочито беззаботным тоном. — Мы же не хотим давать прислуге основания подозревать нас в непристойном использовании этого стола. Сейчас я пойду одеваться и спущусь в столовую через полчаса, тебя это устроит?
— Да, вполне.
Заклиная себя не показывать рану, которую он нанес ей своим безразличием, Мадлен направилась в спальню.
Рейн провожал ее глазами, разрываясь между чувством вины и облегчением. Ему понадобилось предельное напряжение воли, чтобы устоять перед попытками Мадлен его приворожить. Но когда она улыбнулась ему своей чарующей улыбкой, он пропал. Занимаясь с ней любовью, он чувствовал, как ее теплота, ее слабость затягивают его все глубже и глубже. Он пронзал ее, пока не утонул в ней.
Стиснув зубы, Рейн принялся поспешно одеваться. Он проигрывал эту битву с самим собой, несмотря на память о предыдущем предательстве, подстегивающую его волю к сопротивлению. Ему бы следовало бескомпромиссно обуздывать свою похоть.
Хэвиленд рывком натянул свои панталоны, еще раз перечисляя самому себе причины, по которым ему нужно быть начеку в отношениях с Мадлен. Жена не подмешала ему в бренди наркотики, как сделала однажды женщина-шпион, но она соблазняла его с такой предприимчивостью, которая была недоступна даже Камиль.
Накинув на плечи халат, Рейн решительным шагом покинул комнату. Мадлен загоняла его в ловушку грубой похоти, но сейчас для него было самое время вырваться на свободу. С этого вечера он начнет плести свою собственную сеть, попав в которую она раскроет свои подлинные намерения.

Во время ужина Мадлен старательно изображала беспечность, которую в действительности вовсе не чувствовала. Рейн держался с той же прохладной отчужденностью, что и прежде. В его поведении не было ни близости, ни нежности, ни шутливости, ни дружеского подтрунивания, которыми были отмечены их взаимоотношения до венчания.
Поэтому, когда граф заявил о своем намерении провести следующие несколько дней в Лондоне, Мадлен не знала, чего в ее реакции было больше: разочарования или облегчения. По крайней мере, во время его отсутствия она сможет подвести итоги своих действий, которые, казалось, перестали приносить результаты. Также нужно будет встретиться с Фанни и сестрами Лоринг для внесения изменений в их план и консультации.
Неожиданно муж сообщил ей, где именно в его кабинете расположен сейф: он был встроен в стену и прикрыт картиной Джорджа Стаббса, изображающей породистого гнедого скакуна. Также Рейн сказал, что ключ от него обычно хранится в шкатулке, которая спрятана в его спальне, в шкафу. Уходя, он сухо пожелал ей спокойной ночи и поцеловал, едва коснувшись ее губ, после чего Мадлен в состоянии уныния отправилась готовиться ко сну.
Когда она встала на следующее утро, Рейн уже уехал из Ривервуда. Подавленная и плохо отдохнувшая, девушка поспешила в пансион, чтобы успеть к началу занятий. А когда она вернулась домой вскоре после полудня, ее ожидало письмо.
Сердце забилось чаще, когда она увидела знакомый небрежный почерк. Джерард наконец ответил ей.
Отдав Брэмсли верхнюю одежду, Мадлен направилась наверх, чтобы, уединившись в спальне, прочесть послание без посторонних.
Распечатав конверт, она обратила внимание, что письмо написано особенно неразборчивым, торопливым почерком, как будто брат писал его в крайней спешке.
«Маман, мы ведь выучили Джерарда писать хорошо, намного лучше, чем в этом письме», — подумала она, пытаясь разобрать слова в начале записки. Чем дальше она продвигалась, тем сильнее сжималось ее сердце.

«Дорогая сестрица!

Я должен тебе признаться, что ты совершенно права в своих предположениях. Прежде чем уехать, я действительно похитил у барона Эккерби ожерелье де Вассэ, но только с тем, чтобы вернуть его родителям Линет, которые являются его владельцами по праву. Драгоценности виконта и виконтессы были украдены вскоре после того, как они бежали в Англию, спасаясь от ужасов революции. Ожерелье оказалось в незаконном владении предыдущего барона Эккерби, а потом перешло по наследству нынешнему. И я не собираюсь его возвращать.

Проблема в том, что два дня назад барон побывал на ферме с тремя своими прихвостнями и в поисках драгоценности перерыл там все вверх дном. Ничего не найдя, мерзавцы решились на подлость: они избили миссис Добсон, чтобы силой вытянуть из нее сведения о моем местонахождении. Старушка, преданная душа, меня не выдала, но я думаю, это только вопрос времени, и Эккерби в конце концов меня найдет».