Ночные желания

заключая ее в объятия и прижимая к себе. Тело Мадлен лежало пластом, будто лишенное костей, а ее голова покоилась на плече Рейна. Она вкушала нахлынувшую на нее радость. Ее грудь буквально разрывалась от переполнявшей ее любви. Их вторая брачная ночь не только слила воедино их тела, но и сочетала священным союзом их сердца и души.
Теперь она поистине стала женой Рейна. Она чувствовала, что желанна, любима.
И она была полна любви к нему — всесильному защитнику, воинственному рыцарю. Ее опасному властелину, который вручил свое сердце во владение Мадлен.
С глубоким вздохом удовлетворения она прижалась губами к его голой коже.
От этого проявления нежности Рейн нашел в себе силы заговорить.
— Я верю, — хрипло произнес он, — после этой ночи ты больше не будешь сомневаться в том, как много ты для меня значишь и как я тебя люблю.
Мадлен не смогла удержать улыбку радости, вновь овладевшей ею.
— Признаю, ты сегодня порядочно поработал, чтобы меня убедить.
— Всего лишь «порядочно»?
Рейн поднес руку к ее лицу и приподнял пальцем подбородок, заставляя ее взглянуть ему в глаза.
— Серьезно, моя дорогая жена, ты понимаешь, насколько сильно я тебя люблю?
— Уже начинаю понимать, — ответила она совершенно искренне.
Она знала, что Рейн любит ее так же страстно и пламенно, как и она его.
Но девушка все же скептически поджала губы, обвивая его шею рукой.
— Но, полагаю, мне нужны еще доказательства. Почему бы тебе не предоставить их, милый мой супруг?
Ее соблазнительная провокация вызвала в нем мягкий смех и заставила склонить голову с требованием поцелуя.
— Предоставлю, милая, с радостью. Дай мне только немного восстановить силы после предыдущего убийственного поединка.

Лондон, ноябрь, 1817

Рейн медленно пробуждался со смешанным чувством наслаждения и удовлетворенности. Наслаждения, потому что всю вторую половину этого дождливого дня он провел в занятиях любовью со своей женой, прежде чем заснул от пресыщенности и измождения. А удовлетворения — оттого, что они праздновали заключение акушерки о беременности Мадлен.
Она, уставшая от любовных утех, лежала сейчас в его объятиях в тихой полудреме. Дождь уже закончился, их спальня в лондонском доме была наполнена вечерней тишиной.
Рейн ласково провел ладонью по ее голому животу, любуясь привлекательным, теплым телом и восторгаясь от мысли, что внутри нее теперь растет его семя.
Немного подавшись назад, он приподнялся на локте, чтобы получше ее рассмотреть. Рейн отметил для себя, что она значительно похорошела. Он восхитился ее кожей, такой гладкой и чистой.
Как ему вообще могло прийти когда-то в голову, что она простушка? Теперь он не мог этого понять. Когда он начал считать ее красивой? Скорее всего, с самого начала. Правда, красота ее была внутренней, не поверхностной. Мадлен волновала, будоражила, интриговала его.
И в последние недели, с тех пор как они признались друг другу в любви, Рейн следовал правилу, которое сам для себя установил. Он доказывал на деле, а не только красивыми словами, как он в нее влюблен и как много она для него значит.
Рейн был решительно настроен развеять все ее сомнения. А Мадлен оказалась такой ненасытной в любви и все время требовала новых и новых «доказательств». На их супружеском ложе она становилась все более раскованной, демонстрируя врожденное мастерство соблазнительницы.
Ее любовь была сказочным даром, но и страстная натура супруги также пленила его сердце. С каждым днем его потребность в ней все возрастала.
Подняв руку, Рейн убрал с лица жены упавший локон, задержавшись на секунду на ее мягкой, шелковистой коже. Несомненно, он обрел в Мадлен неожиданное сокровище. Она энергична, активна и не боится жить в полную силу. Она подвигла его опять очертя голову кинуться в любовь, отогрев его сердце, так долго остававшееся холодным, и заполняя давнюю пустоту в его душе. Теперь у Хэвиленда не укладывалось в голове, как он мог даже думать о том, что способен жить без Мадлен.
Он любит ее пылко, горячо, безмерно.
В конце концов его нежные прикосновения возымели действие, и Мадлен открыла глаза. Она была такой сонно-взъерошенной,