Ночные желания

ей свой лондонский дом, дав ощутить удовольствие и комфорт, которые подарит ей титул графини. Ведь до сих пор в ее жизни ничего этого не было.
И когда они завладеют письмами, он снова обратит все свое внимание на убеждение мисс Эллис стать его женой.

Наблюдать за Мадлен в этот день было само по себе наслаждением. Сперва он повез ее в магазин Хэтчарда, где девушка нашла множество интересующей ее литературы. Особую радость вызвал в ней великолепный учебник французской грамматики, который оказался в продаже, и хозяин изъявил готовность связаться с издателем и заказать три десятка этих книжек для пансиона Фримантл.
Выходя из магазина, Мадлен глубоко вздохнула.
— Как чудесно иметь в своем распоряжении столько книг. Можно каждый день читать что-то новое, год за годом.
— У меня прекрасная библиотека. Она вся к вашим услугам.
Мадлен понимающе взглянула на него.
— Этой приманкой вы продолжаете завлекать меня выйти за вас?
— Отчасти, — улыбнулся Рейн.
— Ваше предложение заманчиво, конечно, но с моим новым жалованьем я смогу записаться в библиотеку.
— Тогда посмотрим, в силах ли я еще чем-нибудь заинтересовать вас…
Продолжая ухаживания, Рейн повез Мадлен в близлежащую кондитерскую, где, невзирая на протесты, заказал для нее три различных сорта мороженого.
— Это настоящий гедонизм, — пробормотала девушка, когда они усаживались за столик возле окна с видом на оживленную улицу. — Я много лет не ела мороженого, а теперь сразу такое изобилие!
Рейн отметил, что разглядывать прохожих за окном ей доставляет не меньше удовольствия, чем есть сладкое. Под внешностью старой девы в Мадлен скрывалось изрядное жизнелюбие.
Он дождался, когда она доест последнюю ложечку лакомства, и подал ей руку.
— Теперь нужно идти, мы не можем опаздывать на суаре.
Мадлен, вставая, озадаченно на него взглянула.
— Я думала, у нас еще больше часа в запасе.
— Прямо сейчас мы туда не отправимся. Сперва нужно заехать в мой лондонский дом, взять кое-какие мелочи.
— Что за мелочи?
— Мы заменим ваш плащ на кое-что другое и немного приукрасим это платье.
— А что не так с моим платьем? — спросила Мадлен, горделиво поднимая подбородок.
Он мельком глянул на ее лиловое креповое одеяние под темно-коричневым плащом.
— С ним все так, — ответил он мягко. — Но чтобы гости мадам Совиль приняли вас за равную, вам нужно выглядеть соответствующе. Аристократы, которые там собираются, придают большую важность изысканности нарядов, из-за того, думаю, что отчаянно цепляются за тот роскошный образ жизни, который вели на родине, прежде чем Революция лишила их состояний и выгнала на чужбину. Кроме того, мне самому нужно сменить этот костюм на специальный, под которым можно будет спрятать пакет с письмами.
Казалось, это объяснение ее удовлетворило. Они отправились в особняк Рейна на Бедфорд-авеню, и по пути Мадлен снова завела разговор о выбранной им профессии.
— Все-таки довольно странно, что отпрыск графского рода стал агентом британской разведки. Как произошло, что вы приобщились к шпионажу?
Рейн улыбнулся воспоминаниям.
— Поверите ли, что моя карьера началась с украденной булки хлеба?
— Неужели? Очень хочу услышать эту историю.
Не находя причин делать из этого тайну, Рейн правдиво поведал ей, как началась его шпионская карьера.
— В детстве, которое я провел в нашем загородном родовом поместье Хэвиленд-парк, мне не к чему было приложить свою кипучую энергию. Но на все лето взрослые уезжали в Лондон, где в это время собирался весь высший свет, а я часто сбегал от своих гувернеров и часами шатался по районам, значительно менее фешенебельным, чем Мейфэр. Однажды, мне тогда было одиннадцать, я встретил оборванца примерно моих лет, которого булочник поймал с поличным на воровстве хлеба. Его бы повесили или отправили на каторгу за такой, как я считал, незначительный проступок, и я отвлек внимание булочника, чтобы парень мог сбежать. Мы с ним быстро сдружились.
Глаза Мадлен светились интересом.
— Полагаю, в вашей семье были не в восторге от такого знакомства.
Рейн кивнул, ухмыльнувшись.
— Мои родственники мало интересовались, как я провожу свой досуг. Но когда они узнали, с какими подонками я якшаюсь, они пришли в ужас. Мой новый дружок обитал в самых неблагополучных трущобах Лондона. Не имея ни дома, ни семьи, он бродяжничал и подворовывал для пропитания. Я был потрясен, узнав, что люди могут жить в таких условиях, и дал ему денег на пищу и более или менее приличное жилье. Он был благодарен за возможность нормально поесть,