Ночные желания

никогда не слышала, — ответила она шутливо. — Вы ведь сначала не верили, что от меня может быть польза. Даже не хотели меня с собой брать.
— Да, но не потому, что не верил в вашу смелость. Я беспокоился о вашем благополучии, эта совсем другое.
Девушка тоже улыбнулась.
— Хотела бы я видеть лицо вдовы Совиль, когда она обнаружит подлог.
— Поверьте, при этом лучше быть подальше от разъяренной мадам — она вам глаза выцарапает, — ответил он серьезно.
— Да, пожалуй, вы правы.
— Что ж, будем надеяться, все письма у нас, — сказал граф, задергивая занавески на окнах кареты.
Он снял свой пиджак, аккуратно вытащил из потайных карманов стопку бумаг и принялся их бегло осматривать.
— Фредди должен сам проверить, но, похоже, здесь все его послания.
Нагнувшись, Рейн спрятал письма в саквояж и оттуда же достал коричневый плащ Мадлен.
— Вы, наверное, хотите переодеться.
Но Мадлен вовсе не хотелось снимать чудесную серебристую шаль и милые аксессуары и снова надевать свой невзрачный плащ. И вообще, ей было грустно осознавать, что этот вечер подошел к концу. Правда, вернуться в Дэнверс-холл с украшениями Рейна в прическе девушке тоже не улыбалось.
Она принялась снимать обруч, но не так легко было вытащить шпильки, укрепляющие все на своих местах.
— Садитесь рядом, дорогая, я помогу вам привести себя в порядок, — сказал Рейн, видя ее неловкие попытки.
Мгновение она пребывала в нерешительности, но затем все же повиновалась.
— Мне, признаться, очень нравится, что вы без головного убора, — сказал он, вытаскивая из ее прически шпильки. — У вас такие замечательные волосы.
Мадлен напряглась и от его лести, и от упоминания головных уборов. Она пока еще не решалась постоянно носить чепец, приличествующий старым девам. Это значило бы, что ее молодые годы безвозвратно прошли вместе с надеждами на любовь и замужество.
К счастью, Рейн не стал развивать эту тему и дальше действовал молча. Мадлен чувствовала, как нежно он касается ее головы. Она постаралась держаться прямо, не давая этим приятным прикосновениям расслабить себя, но в покачивающейся карете это было тем более нелегко.
Прошло несколько минут, прежде чем граф снял с нее обруч и гребни, приведя ее вид в подобающий для того, чтобы предстать перед обитателями Дэнверс-холла.
— Порядок, — сказал Рейн, оглядывая девушку.
— Спасибо, — прошептала она и отодвинулась от него.
Он слегка улыбнулся, будто бы поняв причину ее покорности.
— Но это же еще не все. Давайте сниму шаль.
Забрав накидку, он упрятал ее в свой саквояж вместе с обручем и гребнями.
Мадлен осталась в одном платье, но, как ни странно, по всему ее телу разлилось тепло. Причина этого, конечно, была в близости Рейна, в его изучающем взгляде.
Только Мадлен собралась пересесть на свое место, как он задержал ее, легко дотронувшись до ее руки.
— Мешочек для писем все еще у вас под юбкой, помните?
У нее вдруг перехватило дыхание.
— С этим я справлюсь сама, — едва вымолвила она.
— Жаль, — ответил он мягко.
Наклонясь вперед, Мадлен нащупала у себя под юбками мешочек и отстегнула его от подвязки. Затем сунула его в саквояж и расправила подол платья. Но и после этого Рейн не позволил ей вернуться на прежнее место.
Вместо этого он нежно откинул ее на спинку сиденья и заглянул в лицо.
Мадлен затаила дыхание, гадая, не воспользуется ли Хэвиленд их вынужденным уединением, чтобы склонить ее к капитуляции.
Его слова тут же подтвердили ее опасения.
— Но и это еще не все, милая, — прошептал граф. — Я хочу показать вам, почему вы должны тщательно рассмотреть мое предложение.
Мадлен слабо покачала головой.
— Я уже давала вам свое согласие это сделать.
— Но я сомневаюсь в серьезности вашего обещания.
Он нежно провел пальцем по ее губам, отчего по телу девушки рассыпались жгучие искорки. Затем Он наклонился к ней так близко, что она ощутила тепло его дыхания.
Мадлен бросило вжар от осознания того, что граф собирается поцеловать ее. Она попыталась совладать со своим участившимся сердцебиением, подаваясь в сторону. Но когда он преодолел отделявшее их расстояние, она уже была не в состоянии пошевелиться.
Рейн медленно облизал ее нижнюю губу, языком принуждая рот девушки открыться, и проник внутрь, лаская нежно и неспешно, отчего Мадлен окончательно обмякла. Нависнув над ней, граф целовал ее с томительной обстоятельностью, пока она не нашла в себе силы и не уперла ладони ему в грудь.
— Я знаю, что вы задумали, — пожаловалась она срывающимся голосом, — опять будете подрывать мою обороноспособность.