Долгожданная книга Марии Семёновой и Феликса Разумовского «Новая игра» продолжает цикл «Ошибка „2012“». «Конец игры», намеченный древними пророчествами на 2012 год, резко и ощутимо приблизился… В маленький райцентр Пещёрку подтягиваются могущественные игроки. Они ожидают, что именно здесь им удастся перейти на новый, более высокий уровень бытия.
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
Выпроводил горе-стукача и уже совсем собрался идти следом — принимать те самые меры, непопулярные и бесповоротные, — как полог палатки откинулся и пожаловал рецидивист Фраерман.
— Олег Петрович, не отрываю? Есть на минутку разговор… — Устроился на предложенном табурете, твёрдо посмотрел в глаза, вытащил небрежным жестом пачку денег и протянул Краеву. — От нашего стола вашему.
Сами деньги были не наши. Заокеанские. С мятым фейсом импортного президента. На всех красовался дядька Франклин, зелёный, как тоска.
— Это в честь чего же? — удивился Краев. — Вроде стол-то у нас один — неструганный, с видом на сортир…
На миг ему сделалось даже смешно — ишь ты, баксы, да ещё в лесу. Какой здесь прок от них? Прямо цитата из Ленина о судьбе золота в обществе победившего коммунизма. Владимир Ильич, не предвидевший развития электроники, увидел для «презренного злата» в основном одно применение — наделать из него унитазов, стойких к коррозии.
— Доля это честная, за блиндаж, — усмехнулся Фраерман. — У нас не в церкви, не обманут. Берите, берите, баксы ещё не скоро отменят.
— Спасибо, Матвей Иосифович, за уважуху, но зачем мне здесь деньги? Не, не возьму. Давайте, может, на детский дом? Потому что…
Внезапно он замолк, побелел как мука и судорожно схватился за голову. Дверь, которую держала невидимая рука, чуть-чуть подалась, и сквозь щель в глаза Краеву ударил свет. Тусклый, мёртвый, несущий ужас отчаяния. Слепящая тьма, лучше не скажешь. Такой свет, что куда непроглядней самого плотного мрака.
— Что, Олег, башка? Опять?! — встрепенулся Фраерман, привстал, уронив на пол баксы. — Чего-нибудь дать? Укол, может? Оксану Викторовну позвать? Дыши давай, дыши, смотри на меня…
Три коррекции судьбы — это будет, пожалуй, похлеще, чем три ходки на дальняк. Ишь как колбасит человека, как корёжит…
— Дети… — невидяще взглянул на него Краев, порывисто вздохнул и вытер ладонью лоб. Лоб был как после разгрузки вагона, а руки зримо тряслись. — Детей нужно увозить. Немедленно. Здесь им не место. Взрослым, впрочем, тоже, но детей — срочно… Скоро здесь будут Содом и Гоморра…
И не в смысле вселенского греха, а в плане серы и огня, пролитых разгневанными Небесами.
[181]
Голос и выражение лица у него были такие, что Фраерман ему поверил сразу. Настоящие джокеры, да ещё после трёх ходок, не врут…
Рука у Мастера была тяжёлая, а держал удар Сунг Лу, как выяснилось, плохо. Раз! И бывшего прокажённого скрючило в бараний рог. Два! И он перестал понимать, где право, где лево. Три!.. И Сунг Лу воткнулся физиономией в пол. Однако Мастер на то и был мастером, что удары эти не калечили, а воспитывали. Учили уму.
— Теперь ты понял, что инициатива наказуема? — Великий волшебник оставил наказанного и повернулся к тётке Тхе, смиренно дожидавшейся своей участи. — А ты, дрянь, поняла?
Да, госпожа Тхе, несомненно, была дрянью, каких поискать, но далеко не дурой. На расправу она явилась босой, простоволосой и в замаранном платье. Образ раскаяния и вины дополняла чёрная тряпка на левой глазнице.
— О да, мой господин, поняла… — Тхе упала перед Мастером на колени. — Очень хорошо поняла. Детям расскажу, внукам…
Впрочем, уцелевший глаз горел лютой ненавистью. На память тётка Тхе действительно не жаловалась.
— А раз так, — несколько смягчился Мастер, — слушайте и запоминайте. Приказы, — снова дал он пинка посмевшему шевельнуться Сунгу Лу, — даются для того, чтобы их исполняли. Старательно и неукоснительно. А жадность, — подошёл он к тётке Тхе и грозно навис, но бить всё же не стал, — порождает бедность. А посему ждите перемен. В сторону увеличения отчислений в кассу общего дела. Вопросы имеются? Нет? Всё ясно? Очень хорошо… А теперь о главном. — Он выдержал паузу, тронул рукой бороду и так сверкнул глазами, что на стене задымились обои. — Отныне и навсегда забудьте о мести. Кошкам, собакам, их детям, их хозяевам… Если бы вы, убогие, только знали, чьи это кошки и кто их хозяева… Впрочем, вам, недоумкам, лучше этого и не знать… Все, прочь с глаз моих! — Тётка Тхе и всхлипывающий Сунг Лу исчезли со сверхъестественной быстротой, а Мастер грозно усмехнулся и властно приказал: — Ну, что притих? Или издох уже? Иди сюда, несчастный.
Из-за походного алтаря вылез Азиат. Непохожий сам на себя, ставший из жёлтого белым. Чуть живой от пережитого, а главное, от предстоявшего ужаса. Уже, наверное, с час он дожидался
