Долгожданная книга Марии Семёновой и Феликса Разумовского «Новая игра» продолжает цикл «Ошибка „2012“». «Конец игры», намеченный древними пророчествами на 2012 год, резко и ощутимо приблизился… В маленький райцентр Пещёрку подтягиваются могущественные игроки. Они ожидают, что именно здесь им удастся перейти на новый, более высокий уровень бытия.
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
выцвела, по взъерошенной крыше вольно гуляла ржа, внешняя штукатурка местами отпала, открывая кирпичную кладку, пыльные окна выглядели свинцовыми, как на древних плакатах про атомную войну…
И предчувствие музыки больше не рвалось навстречу, растворившись в этом самом свинце.
— А ты не лётчик, а я была так рада…
[2]— сипло и крайне немузыкально неслось изнутри.
Как уместна была бы здесь Люська. С её холодными макаронами и вечно несвежим запахом простыней…
Собственно говоря, внятно и осознанно Козодоев ничего такого вовсе не думал. За последние лет десять он о репинском доме, кажется, ни разу не вспомнил. Кто мог ждать, что всё вдруг всколыхнётся, да с такой почти пугающей силой!
«Были раньше времена… — Следуя за Худюковым, он поднялся на крыльцо, миновал большую захламлённую веранду и, оказавшись в доме, невольно замер. — А теперь мгновения. О которых не то что свысока — вообще лучше не думать…
Что у них тут сдохло? »
Ох, братцы, повторимся, но скажем: осторожней с желаниями!.. Помните тот рассказ Джека Лондона? Не о Белом Клыке и не о приключениях на тропических островах — о беспросветной жизни подростка-рабочего времён тогдашнего диковатого капитализма. У изуродованного непосильной работой, вечно полуголодного пацана есть одно доброе воспоминание — кушанье «плавучий остров», которое он пробовал всего раз и смутно надеется отведать ещё когда-нибудь, когда наступит светлое будущее. И вот однажды малолетний кормилец семьи, измочаленный на своём заводе, возвращается после смены домой, мать пододвигает ему тарелку, а когда парень, не ощутив вкуса, проглатывает бурду, мать его спрашивает: не узнаёшь? Это ведь я «плавучий остров» для тебя приготовила… И всё, и погас последний свет в окошке, и становится окончательно ясно, что никакое светлое будущее уже не наступит…
Это мы к тому, что за порогом, который Козодоев переступил с неким внутренним трепетом, с робко шелохнувшейся мечтой о волшебнике на голубом вертолёте, пробившейся даже сквозь привычный цинизм, — за этим самым порогом Вована тотчас накрыла волна вполне убийственной вони.
Доминировал запах козла. Старший прапорщик его сразу узнал, хотя был потомственным горожанином и, если не брать в расчёт фамилию, по жизни с козами вовсе не пересекался. Ещё пахло керосином, пылью, водкой, засохшей блевотиной. Живое объяснение последних двух компонентов стояло посреди скудно освещённого коридора. И фальшиво, высоким тенором пело про не-лётчика. Самодеятельный солист был облачён в китель капитана милиции, кеды, тельник и семейные, не первой свежести трусы.
Сорванный голос свидетельствовал, что вокальные упражнения длились уже давно.
— Сергеев, привет, — дружески сказал ему Худюков. — Все поёшь? Может, хорош уже? А то Кузьмич недоволен, говорит, без тебя кривая преступности не в ту сторону загибается…
— А не пошёл бы твой Кузьмич знаешь куда? — перестав петь, как-то слишком трезво отозвался Сергеев, незряче мазнул глазами по старшему прапорщику и вдруг, как бы вспомнив о самом важном, метнулся к лестнице на второй этаж, чтобы пронзительно заблажить: — Эй, Григорий Иваныч, отпусти козла!.. Отпусти, Иваныч, а то будет как вчера! Тебе говорю, отпусти!.. — Прислушался и констатировал: — Совсем оглох, старый чёрт. — Мрачно вернулся и вдруг вперил в Козодоева сверлящий пристальный взгляд. — А ты, блин, ещё тут кто?
«Хрен в пальто», — едва не ответил Вован.
— Это наш новый участковый, коллега твой, — кротко улыбнулся Худюков. — Кузьмич сказал приветить, приютить, обогреть. Принять по высшему разряду.
— А… ну, мы это завсегда, — сразу подобрел запойный Сергеев, вытер с подбородка слюну и принялся застёгивать мундир, нимало не смущаясь полным отсутствием брюк. Справившись с последней пуговицей, он сложил ладони рупором и вновь истошно заорал: — Товарищи офицеры, на выход! На выход, такую вашу мать! Коллеги мы тут все или нет?
Товарищей офицеров, помимо него, оказалось двое. Старший лейтенант Сипягин и майор Кузнецов. Несмотря на разницу в возрасте и телосложении, не говоря уж о чине, «коллеги» выглядели братьями-близнецами: небритые, заплывшие, сизые, с нетвёрдой координацией. Такая вот краса и гордость пещёрской милиции.
На их фоне Козодоев и впрямь смотрелся орлом.
— Ну что… с вновь прибывшего причитается, — изрёк, видимо, по праву старшего майор. — Давай, сосед, проставляйся… Чтобы служба у тебя скользила, как по маслу…
— Давай, давай, — сказали хором капитан и старлей. — Чтобы боком не
