Долгожданная книга Марии Семёновой и Феликса Разумовского «Новая игра» продолжает цикл «Ошибка „2012“». «Конец игры», намеченный древними пророчествами на 2012 год, резко и ощутимо приблизился… В маленький райцентр Пещёрку подтягиваются могущественные игроки. Они ожидают, что именно здесь им удастся перейти на новый, более высокий уровень бытия.
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
у него в тонкоматериальном плане… ну, как тектонические плиты сшибаются, и сейчас наверх вылезла еврейская магия. Точнее, иудейская. А вообще у бедолаги такого намешано — хоть второго Хорста Весселя делай.
Про этого самого Хорста Весселя слышали, наверное, все. По крайней мере, уж точно слышали незамысловатый, но запоминающийся мотив сложенной про него песенки. Она звучит в каждом фильме про войну, став практически музыкальной темой немецких захватчиков, особенно в их победоносные времена. У фашистов она была популярна, как у нас — «Катюша». Ну как же, чуть не главный великомученик нацизма, отдавший жизнь за идею. Увы, стоившие один другого режимы были равно плодовиты на ложных героев. Реальный Хорст Вессель, проживший всего двадцать три года, зарабатывал сутенёрством. И погиб в случайной поножовщине с другим сутенёром. Судьбе было угодно, чтобы этот другой, Альбрехт Хеллер, оказался коммунистом. (Вдумайтесь только: сутенёр — коммунист, неплохо звучит?) Вот и всё мученичество за идею…
Неинтересных тем в действительности не бывает. Куда ни ткни, обнаружишь массу занятного. И в особенности там, где, по общему убеждению, «давно всё известно». Краев мог бы порассказать ещё многое и про Хорста Весселя, и не только, но сейчас его мысли были заняты иным. Он ел и разговаривал на автопилоте, пребывая очень далеко — в своей книге, сюжет которой претерпевал удивительные метаморфозы. Какие макароны, какое что!.. Перед глазами Краева проносились столетия, рушились империи, вставали города…
— Нет уж, на фиг, на фиг, хватит с нас фашистов, — закрыл тему Кондратий Приблуда. — Ну их. По мне, лучше уж иудеи. Бернес с Утёсовым — чем плохо?
И, отдавая дань любимым иудеям нашей сцены, он хриплым басом затянул песню, которую в старом кинофильме поёт, как ни странно, вредитель:
Вот уж чего он вряд ли ждал, так это поддержки со стороны леса:
Поначалу Приблуда едва не принял отклик за эхо, но оглянулся и понял свою ошибку. К лагерю из-за деревьев вышли трое россиян. Двое на манер носилок несли нечто массивное и угловатое. Третий индивидуум красовался в лихо заломленном на ухо щегольском картузе. А также — в нательном ватнике, надраенных прохарях и тщательно отглаженных милицейских брюках. Лик его был светел, пытливый взгляд исполнен мира, сострадания, понимания. Библейский апостол, явившийся в комариное Нечерноземье проповедовать непротивление и любовь. И, как положено апостолу, обзаведшийся спутниками с самого дна жизни — грязными, небритыми, определённо смахивавшими на бомжей.
Пели, правда, они знатно. Аки эдемские соловьи.
— Приятного аппетита и достойного пищеварения, — чинно приблизился проповедник. Вежливо снял картуз, с чувством шаркнул ножкой. — А также качественного усвоения. Олегу свет Петровичу сугубое пожелание здравия…
И развеялся имидж апостола, сменившись личиной шута горохового, скомороха. Однако Мгиви почему-то приумолк, Бьянка напряжённо выпрямила спину, и только обрадованная Варенцова выскочила навстречу из кухни.
— Никитушка, привет, дорогой! Как раз вовремя, к ужину. Ну что, — глянула она в сторону его приятелей-бомжей, — макароны будете? По-флотски? Можно даже и водочки, по капельке…
Радовалась она, как девчонка,
