Долгожданная книга Марии Семёновой и Феликса Разумовского «Новая игра» продолжает цикл «Ошибка „2012“». «Конец игры», намеченный древними пророчествами на 2012 год, резко и ощутимо приблизился… В маленький райцентр Пещёрку подтягиваются могущественные игроки. Они ожидают, что именно здесь им удастся перейти на новый, более высокий уровень бытия.
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
можно просидеть в палатке на болоте?.. Это я к тому, что вопрос следует решать кардинально. Полностью менять внешность, доставать документы, обрубать следы — чтобы никаких концов. Ну вот опять, кому я говорю, вы же профи. Сами всё понимаете. Я просто к тому… В общем, если нужна помощь, обращайтесь. У меня есть деньги, связи… и пластический хирург. Виртуоз. Сделает вам внешность, как у Софи Лорен. Хотя, если честно, в сегодняшнем виде вы мне нравитесь больше…
Оксана поневоле припомнила банку икры «из стратегических запасов тарабарского короля», гигантский женьшень и прочие дары ожившему Краеву. Теперь, кажется, всеобщая благотворительность обрушивалась на неё.
— Спасибо, Матвей Иосифович, я подумаю. И очень крепко… — Она закусила губу, кивнула и задала свой любимый вопрос: — Почему? Зачем вам это надо?
Да уж, филантроп из Фраермана был примерно как из Бьянки — Снегурочка.
— Как это — зачем? — немного натянуто рассмеялся тот. — Из чувства банальной справедливости. Меня ещё в детстве бабушка учила отвечать на всё хорошее добром… Олег ведь отыскал мне этот блиндаж, а вы ему вроде не троюродная. А потом… — тут Матвей Иосифович стал серьёзен, — дело даже не в барахле немецком. Честно говоря, совсем не в нём. Дело в нашем грёбаном мироустройстве. С его законами, государственностью, правовыми нормами и прочим бредом. Который мне очень напоминает катку
[119]лохов на катране
[120]краплёными картами. И мне очень нравятся люди, которые отказываются играть в эти игры. Даже если у них на руках очко.
— Круто, — сказала Варенцова. — А вы, Матвей Иосифович, прямо революционер…
— Да ну, какая революция, она тут и не поможет, — мрачно отозвался Фраерман. — Надо начинать с людей. Жучка
[121]никогда не станет прачкой, прачка не сможет управлять государством, а раб — он и в Госдуме раб. Пока люди не захотят понять, что они лохи на катране, игра будет продолжаться. По правилам, которые придумали нелюди. Да вы, Оксана Викторовна, опять-таки в курсе, иначе бы не дослужились до двух просветов…
[122]В общем, ладно, — подмигнул он, — надумаете, будем делать из вас Джину Лоллобриджиду, Софи Лорен, кого там ещё…
«Спасибо, хоть не Памелу Андерсон». В современных эталонах женской красоты Фраерман явно был не силён. Оксана проводила его глазами, прислушалась к себе… и чуть не захохотала. Оказывается, в тайной глубине души её уже раздирали сомнения: что лучше, Софи Лорен, Джина Лоллобриджида или Варвара Викторовна Притуляк плюс Оксана Викторовна Варенец?..
«Спрошу-ка я Краева… Только жалко от творчества отвлекать…»
А Краев тем временем общался вовсе не с музами. Оказалось, что Гансу Опопельбауму поплохело опять. Бедняга перестал рассуждать про мацу и требовать обрезания, оставил иврит и перешёл к мастерскому применению русского разговорного языка. Редкие цензурные вкрапления сводились к водке, буженине и икре.
А ещё он порывался встать и тенором пел песни времён Гражданской войны, призывая в последний смертный бой за пролетарское дело.
Мгиви неотлучно сидел над больным, фиксируя его астральными путами, а то, чего доброго, и пошёл бы раздувать мировой пожар на горе буржуям.
Когда Приблуда привёл Краева, с мясом оторванного от ноутбука, возле палатки Опопельбаума было людно. Зевала разбуженная пением Бьянка. Песцов задумчиво курил, периодически спрашивая, а не сделать ли Гансу всё-таки обрезание — вдруг да поможет. Коля Борода разъяснял трудным детям, что у немецкоподданного, наверное, птичий грипп.
— Который, ребята, чрезвычайно заразен, можно провести все каникулы в карантине, — поддержал Краев. Нагнулся, вошёл внутрь и кивнул Мгиви: — Отпусти его, вождь, никто никуда уже не идёт… Товарищ Опопельбаум, вы меня слышите?
Тектонические плиты продолжали сшибаться, и теперь наверху была та, что с надписью «сделано в СССР». Чтобы она перестала выворачивать Опопельбаума наизнанку, Краеву требовался всего лишь неспешный пасс. Ну, может, ещё один. И ещё — для верности…
— Как скажешь, джокер. Под твою личную ответственность. — Мгиви ослабил магические ремни, и Опопельбаум сел, откашлялся и твёрдо ответил:
— Да, я слышу вас, товарищ Краев. Очень хорошо слышу.
Тонкоматериальные перемены сказывались и на физическом плане — бывший «хорёк» заметно окреп, и; матерел, сделался выше ростом и раздался в плечах. Стал круче лоб, выдвинулся и отяжелел
