Долгожданная книга Марии Семёновой и Феликса Разумовского «Новая игра» продолжает цикл «Ошибка „2012“». «Конец игры», намеченный древними пророчествами на 2012 год, резко и ощутимо приблизился… В маленький райцентр Пещёрку подтягиваются могущественные игроки. Они ожидают, что именно здесь им удастся перейти на новый, более высокий уровень бытия.
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
— Что ни делается, всё к лучшему, — неожиданно спокойно проговорила Хильда. — По крайней мере, теперь он никуда от нас уже не денется. Мы ещё вернёмся. Время у нас есть…
Осторожно работая газом, они выволокли порыкивающий «Цундапп» на лесную дорогу, по которой последний раз ездили при царе…
— Как только доберёмся до наших, — отдышавшись, сказал Эрик фон Кройц, — сразу дадим знать Гансу. Пусть без промедления готовит на швейцарской границе окно…
Ганс — это Ганс Опопельбаум, подопытный из секретного проекта «Новая жизнь». Вора-медвежатника призвали в СС для открывания неподатливых еврейских сейфов, но вскоре поняли, что погорячились. Тогда перед неуправляемым Гансом встал вопрос: или восточный фронт, или алтарь науки. Главным жрецом при том алтаре был Эрик фон Кройц, а работа по созданию супергероя велась на базе германского эпоса о вервольфах, опытов Махараля
[154]
и секретных материалов НКВД, переданных в рейх во время советско-германской дружбы. Повезло Гансу Опопельбауму или нет, вопрос спорный, но в конце концов из всех добровольцев остался в живых только он. Теперь бывшего вора считали ценнейшим экземпляром, живым свидетельством триумфа германской научной мысли. Его навещал Гиммлер, с ним здоровался за руку фюрер… В общем, Гансу ничего не стоило организовать на границе не то что окно — хоть ворота. И он не подведёт, всё сделает. Просто потому, раз в три месяца ему необходима инъекция, а шприц держит в руках штандартенфюрер фон Кройц…
Но оказалось, что о швейцарской границе думать было пока ещё рано. Кто-то хочет в рай, да не пускают грехи. А вот фон Кройцев не пропустила дорога, русская лесная дорога, последний остаток старинного подъездного пути к Терминалу.
Едва проехали поворот, как под колёсами «Цундаппа» сработала мина. Взрыв был страшен. Тяжко содрогнулась земля, и к небу взлетели останки ни в чём не повинного мотоцикла. Добротная машина приняла на себя всю силу взрыва — Хильда и Эрик почти не пострадали. Они лежали на обочине дороги помятые и бездыханные, но живые, одежда на обоих висела тлеющими лохмотьями.
Скоро из леса не торопясь вышли партизаны. Один был матёрый бородатый мужик, одетый не по-летнему — в ватник и папаху. Второй был подросток в пиджачишке, фуражке с эмблемой ФЗУ и немецких, не по размеру, офицерских сапогах.
— Ты только глянь, товарищ Малофеев, — наклонился парень над Хильдой. — Ну до чего живучая немчура. Такую бабу из пушки не возьмёшь. Эх, надо было удвоить заряд…
