Новая игра

и невнятно мычит, что сейчас придёт чёрный буйвол и всех к такой-то матери забодает. Пить надо меньше. Ну да ничего, оклемается с Богом. И вообще, не важно, что лежит, главное дело, что сидит. А вот гад Нигматуллин… Ведь не просто убёг, а ещё и прихватил его, Колякина, кровную золотую звезду. Заветную, подполковничью…

Мысли, кажется, начали устремляться по кругу. Следовало развеяться. Желательно — не откладывая. Доставить себе хоть маленькое удовольствие…

Майор вздохнул и хмуро посмотрел на старлея Балалайкина, скучавшего за соседним столом.

— Слышь, Вадик, — сказал он. — Остаёшься за старшего. Я — по агентурной части. Съезжу проверю оперативную информацию. Насчёт связей Нигматуллина… Как поняли меня, товарищ старший лейтенант?

Вообще-то, хотелось не Вадиком его величать, а со всего плеча заехать в рыло. Чтобы особисту не стучал. Но отводить таким способом душу — дело одноразовое. А жизнь, будем надеяться, впереди длинная. Ещё не вечер — успеется.

Хотя и не забудется…

— Есть, товарищ майор, — вскочил Балалайкин. — Есть оставаться за старшего. Не беспокойтесь, Андрей Лукич, будет порядок в танковых войсках.

«Интересно, почему у нас в танковых войсках всегда порядок? — надевая китель, подумал Колякин. — А чуть беспорядок, говорят „бардак на флоте“. Во внутренних-то войсках что?..»

Путь майора лежал из здания режимной части через плац к воротам вахты, ну а дальше, уже за пределами периметра, — к древним, ржавым, видевшим ещё застой «Жигулям».

— Привет, чудовище. — Колякин открыл дверцу, уселся, вставил ключ в замок зажигания и задал ещё один извечный российский вопрос: — Ну что, зелёная, сама пойдёшь?..

Застонал стартёр, пригасли лампочки на панели, и мотор откликнулся рёвом. Майор облегчённо вздохнул, дал ему прогреться и поехал — да ну, какое там проверять секретную информацию, зелёная «четвёрка», чем-то напоминавшая бесхвостого крокодила, привычно повезла хозяина в «Вечерний звон». Гласит же солдатская мудрость — подальше от начальства, поближе к кухне. А что за мудрость, если время от времени не воплощать её в жизнь?

«Ничего, жизнь наша как зебра, — утешал он себя по дороге. — За чёрной полосой всегда идёт белая. Ничто не тянется вечно, даже непруха. Будет и на нашей улице праздник. Обязательно будет…»

Однако, подрулив к родному заведению, Колякин с горечью понял, что зебру его удачи сожрал крокодил, а праздник на улице настанет ещё не скоро.

Машин на парковке было раз, два и обчёлся. Да и те всё такие, что лучше бы их вовсе не видеть. Ведро на ведре. Ни «Лексуса» зама по строительству, ни «Мерса» местного финансового бога, ни сотого «Крюзера» Паши Долгоноса, ни «Мазды» Севы Тянитолкая…

А причина? Она была ясна, как Божий день. Конкуренты. Китайцы, мать их. Такая вот чёрная полоса с конкретно жёлтым отливом.

— Добрый день, Андрей Лукич. — Мэтр, одетый комиссаром госбезопасности, выскочил аж на порог. — Чем вас попотчевать? Нынче поросятина с грибами удалась на диво… Прямо во рту тает…

Колякин, которого начинала душить безнадёжная злоба на весь свет, посмотрел на него так, словно впервые увидел. Мэтр был мало того что никакой не чекист, а зэк, так ещё и «барабан», переведённый на расконвой за «стук и бряк». Угодливое ничтожество, от вида которого Колякину вдруг стало страшно.

— Перцовки, клюквенного сока, сала и лука, — приказал он и двинулся в кабинет, стилизованный под камеру-одиночку, чувствуя себя Наполеоном после Ватерлоо. — Живо давай у меня! — бросил он через плечо. — По зоне соскучился?

Возвращаться в зону мэтру не хотелось. Миг, и на белоснежной скатерти материализовался майорский заказ. Перцовка была огненно-жёлтой, клюквенный сок — алым, жеребейки сала играли розовыми прожилками, лук распадался влажно-хрустящими кольцами.

— Пошёл, обойдусь, — шуганул Колякин халдея в форме полковника, выругался сквозь зубы (звёзды, такую мать…), наполнил рюмку сам. — Лизоблюды поганые, стукачи… Всех вас на лесоповал… В шахту, в горячий цех!

Запил клюквенным соком, заел салом и луком… Мир в душе что-то не воцарялся. Колякин встал, шагнул к оконцу, выходившему в общий зал, отдёрнул занавесочку — и в который раз выругался. Было с чего. Практически пустые столы, скучающие вышибалы… Одно слово, мерзость запустения. Где приглушённые музыкой разговоры, бодрый звон посуды и пулемётное таканье кассы? Клиенты где? Важные россияне, приезжавшие сюда аж из Питера? Где?..

Известно где, у конкурентов. Сидят небось в «Золотом павлине», млеют от обилия позолоты… и