Новобрачная

порода. Мой дорогой Маньян, поскольку вы знаете ее спутника, я рассчитываю на вас. Я хочу представиться в антракте!
Ответ потонул в первых аккордах «Боже, храни короля». При звуках орхестра весь зал встал, затеи женщины в реверансе слегка согнули колени, на сколько им позволяло пространство между рядами кресел: король Эдуард Английский, император Индии, вошел в зал в сопровождении президента Республики, мадам Лубе – урожденной Марии-Маргариты Пикар и дочери торговца скобяными товарами из Монтелимара! – посла Англии лорда Хардинга, маркиза де Бретейя, у которого будущий король не раз гостил во время правления Виктории, а прочей торжественной и блестящей свиты. Все, занимавшие места в оркестре, повернулись в сторону большой ложи в центре балкона, украшенной цветами. Что касается Антуана, то он смотрел лишь на Мелани с каким-то смешанным чувством недоверия и беспомощности. Он напрасно пытался понять, что привело ее сюда, в эту ложу в Опере всего через неделю после того, как она обещала не трогаться ни под каким предлогом из замка Сен-Совер. Он показался себе стариком, сравнивая себя с тем, кто склонился над ней. Этот человек не был красив, но хорошо сложен, такой тип лица, как у него, женщины называют «интересным».
За английским гимном последовала «Марсельеза», после этого все заняли свои места, свет в зале погас, и перед красным занавесом с бахромой появился дирижер. Оркестр заиграл увертюру к балету «Коппелия».
Антуан ничего не видел. Зажатый между своими спутниками и держа свой цилиндр на коленях, он боролся со все возрастающим желанием убежать из зала, правда, не зная куда: то ли добраться до той ложи между колоннами и выкрасть Мелани, дав пощечину и вызвав на дуэль ее спутника, то ли, окончательно покончив со всем тем, что с ним произошло, отправиться в очаровательную квартиру своего друга Эдуарда Бланшара в парке Монсо, где он решил остановиться, приехав в Париж. Он знал, что в Париже в верхах считали, что сейчас его присутствие в городе было нежелательно. Поэтому по прибытии он просто позвонил своему слуге Ансельму на улицу Ториньи, чтобы тот приехал туда, где он остановился, с чемоданом и с городской одеждой.
Он решил дождаться антракта, хоть это было трудно, еще труднее было сидеть, отвернувшись от сцены и смотреть на Мелани. Как она была хороша в этот вечер, ночная Золушка, освещенная золотом своих венецианских волос! Даже ему, открывшему самые скрытые тайны ее красоты, такое превращение казалось невероятным! Что за художник смог из его маленькой золотой Венеры сделать такое идеальное существо, что все бинокли зала были направлены на нее? Среди этого разлива драгоценных камней ее обнаженная шея без единого украшения притягивала все взгляды. Кто тот брюнет с хорошо выбритым лицом, похожий на американца, одевавшегося в Лондоне? И какие у него были на нее права? Просто хорошего друга или любовника? Ослепленный ревностью, Антуан вдруг увидел Мелани такой, какой она появилась в его мастерской: обнаженной очаровательной нимфой, выставлявшей без всякого стеснения свое тело. Она отдалась ему так естественно, что если бы он не знал, что она девственница, то подумал бы, что она это проделывает не в первый раз. Потом он увидел ее в своих объятьях…
«Я просто схожу с ума! – подумал он, вытирая свой вспотевший лоб. – Пора подумать о том, что я прибыл сюда ради Замбелли». Он действительно питал слабость к этой звезде балета, которую особенно любил в «Двух голубках» и в «Коппелии», где она была божественна. Он дважды обедал с ней «У Максима». Однажды ночью он поддался обаянию этой «стрекозы танца», как ее называли. Но побоялся окончательно попасть в ее плен, поэтому на другое утро отправил танцовщице сотню роз и заколку с рубином и бриллиантами, а также письмо, в котором сообщал, что уезжает на Восток. Это было обыкновенное бегство.
Карлотта Замбелли была достаточно умна и не ошиблась в своих догадках, а поскольку и сама не хотела быть связанной, не обиделась на него, скорее наоборот. Они остались добрыми друзьями. Когда Антуан приехал в Париж и Ансельм вручал ему приглашение на королевский вечер, присланное с курьером, он согласился пойти, надеясь таким образом несколько отвлечься от проблем, связанных с Мелани. И вот теперь он даже не видел Карлотты! Она стала для него лишь облаком белого тюля, летающим по сцене под музыку Лео Делиба…
В конце первого акта – а балет состоял из двух – весь зал поднялся, приветствуя замечательную балерину. Антуан тоже встал, но повернулся спиной к сцене, что так изумило Монтескье, который никогда еще не видел, чтобы аплодировали, отвернувшись от артиста. Это продолжалось недолго, ибо руки Антуана упали на спинку кресла: ложа между колоннами была пуста. Мелани и ее спутник исчезли!